Наемник мехвоин и монахиня КомСтара

[General Bison]

[RNH_Alva]

Я бы рекомендовал засунуть картинку под спойлер.

Код: Выделить всё

[spoiler][img]Ссылка на картинку[/img][/spoiler]

. Не у всех пользователей форума безлимитный траффик. Еще вам стоит проверить ссылку на картинку. Не могу говорить за остальных, но у меня она не прогружается.

[General Bison]

Большое спасибо за совет. Публикация сообщений на этом форуме - это бесконечная борьба с проблемами. Скоро появятся новые фотографии.

Картина маслом с изображением Адепта КомСтара Алины, станция Гиперпульсной Связи Кирхбах, округ Расалхаг, Синдикат Дракона, сентябрь 3024 года. Заказана Виктором Старковым у местного кирхбахского художника.

[General Bison]

[General Bison]

Позже я отредактировал сцену 5-2, чтобы описать штабной автомобиль, а вчера провел несколько часов в Meta AI, пытаясь правильно передать эту сцену. Мне хотелось показать и машину, и персонажей, и это культовое здание с его смесью самосско-греческой и австрийской архитектуры. Я безумно рад, что на этот раз ИИ сделал ровно то, что от него требовалось: мало того, что сам автомобиль выглядит как настоящий, так еще и композиция, освещение и цвета вышли просто отличными.

Сцена 5-2

Дезинформация и пакости

Локация: Перед Юстицпаластом, зданием Верховного суда Кирхбаха.

Запись с наземной камеры наблюдения:

Виктор и Алина приближаются к угловатому бронированному штабному автомобилю с плоскими панелями и крупными колесами повышенной проходимости, припаркованному перед белой каменной дорической колоннадой официального здания. Двое мужчин — один высокий, другой низкого роста, без головных уборов — стоят возле машины в бежевых униформах DCMS, стеганых кожаных баллистических жилетах, коричневых сапогах и пистолетных ремнях с кобурами и подсумками для боеприпасов. При приближении Старкова они вытягиваются «струнно».

Кузов автомобиля окрашен в желтую охру, при этом красная грунтовка оставлена непокрытой, образуя круг эмблемы Куриты на дверях и капоте, а сам дракон выведен желтым цветом.

Вместо обычных стеклянных окон — узкое бронированное лобовое стекло и броневые смотровые блоки. Бензиновый двигатель установлен сзади, а его поднятая выхлопная труба возвышается над крышей для преодоления глубоких бродов. На переднем лобовом листе уложен буксировочный трос, а на носу вместо бампера притянуто бревно для самовытаскивания.

Posted after 2 hours 26 minutes 49 seconds:


Почему бронеавтомобиль выглядит таким кустарным?

Эта машина изначально не создавалась как специальный штабной автомобиль. Свою «жизнь» она начинала как стандартная бронированная машина полицейской охраны и разведки — в общих чертах вдохновленная образцами вроде Sd.Kfz. 222, — вероятно, оснащенная небольшой башенкой с вооружением на крыше. В ходе повстанческой войны обычные автомобили оказались слишком уязвимыми, поэтому броневик мобилизовали для использования в качестве защищенного штабного транспорта для высшего офицерского состава. Впоследствии башню демонтировали, оставив только бронированное пассажирское отделение.

Ее нынешний внешний вид отражает годы адаптации к ужасным дорогам, грязи и речным переправам Кирхбаха. Машина никогда не рассчитывалась на такие условия, поэтому солдаты и местные механики постепенно дорабатывали ее по мере возникновения проблем.

Вот почему она выглядит немного непривычно:

Крупное бревно для самовытаскивания: Оно намеренно сделано массивнее тонких бревнышек, которые обычно возят легкие разведмашины. Броневик размером примерно с «Хамви», но из-за тяжелого бронирования весит значительно больше, поэтому для вытаскивания из глубокой грязи и канав требуется солидный брус.

Буксировочные проушины и кронштейны для бруса: Это более поздние ремонтные модификации, наваренные на корпус после того, как машина неоднократно застревала. Они окрашены в нейтрально-серый цвет, поскольку их сняли с более тяжелой техники или переделали из нее, а не проектировали изначально.

Крупные шины повышенной проходимости: Они сменили оригинальные шоссейные шины, обеспечив сцепление, необходимое для примитивных дорог Кирхбаха.

Буксировочный трос на лобовом листе: Он постоянно уложен на передней бронеплите, так как эвакуация явно стала постоянной частью работы машины.

Массивная вертикальная выхлопная система: Еще одна полевая доработка. Изначально машина имела стандартный выхлоп и не была приспособлена для преодоления глубоких бродов. Кирхбахские механики адаптировали выхлопной узел промышленного/бульдозерного типа и встроенный шноркель (трубу воздухозаборника). Обе трубы сознательно объединили в один громоздкий узел — простое полевое решение. Заводская желтая краска контрастирует с желто-охристым камуфляжем броневика, подчеркивая позднюю модификацию.

Шанцевый инструмент (лопаты и т. д.): Хранится внутри переднего багажного отделения, а не навешивается снаружи. Поскольку бензиновый двигатель с воздушным охлаждением расположен сзади, передний отсек предоставляет удобное защищенное место для хранения.

Отсутствие привычного лобового стекла: Это сделано намеренно. Машина полагается в основном на внешние камеры и внутренние дисплеи — по аналогии с сенсорными системами БаттлМехов. А узкие бронированные смотровые щели нужны скорее как аварийный вариант прямого обзора, а не как основной способ следить за дорогой.

Отсутствие обильного внешнего обвеса: Это тоже следствие ее происхождения как полицейской машины для городских условий. Ее дорабатывали постепенно, а не перепроектировали с нуля.

В результате получился не изысканный военный штабной автомобиль, а бывший полицейский броневик, который местные солдаты и механики постепенно переделывали, пока он не научился выживать на дорогах, в грязи и на реках Кирхбаха. Разнородные детали, открытые сварные швы и некоординированная покраска как раз и служат намеренным визуальным подтверждением этой истории.

Он выглядит неказисто не потому, что конструктор не умел проектировать броневики, а потому, что машину неоднократно дорабатывали, решая задачи, о которых ее создатели даже не задумывались.

Это также объясняет, почему Виктор иногда предпочитает вертолет. На ужасных дорогах Кирхбаха этот броневик — по сути «гроб на колесах»: защищенный, надежный и полезный, но медленный, шумный и зверски неудобный. Когда у Виктора есть выбор, полететь в замок на вертолете — намного быстрее и приятнее, а заодно дает возможность показать Алине окрестности с высоты птичьего полета.

[General Bison]

Сцена 3-1 — Поэт-воин

РАССКАЗЧИК: (Старков)

Когда я отодвинул для неё стул, чтобы предложить сесть, она двигалась, как балерина на сцене, подбирая полы своего одеяния, словно космический корабль, сворачивающий солнечный парус. Да, леди высокого класса. Реверансы, уроки балета и что ещё?

Затем появился усатый официант — молчаливый и расторопный, в безупречной черно-золотой ливрее, как лакей при дворе Габсбургов, — и принял наш заказ, не тратя времени даром. Два местных австрийских сорта пива: тёмное — мне, светлое — ей. Когда он ушёл, между нами повисло недолгое молчание — не неловкое, а настороженное.

Она больше не выглядела напуганной или неуверенной. Я видел, что ей понравились розы. Теперь она выглядела полной ожидания. Я вглядывался в её лицо. Голубые глаза — слегка раскосые. Высокие скулы, белая фарфоровая кожа, тщательно оберегаемая от палящего солнца, — белая, как свеча. А волосы — словно сотканные из золота, в которых отражается свет люстры.

Милый вздёрнутый носик, чувственные губы, обнажающие зубы, слишком белые, слишком идеальные, чтобы быть настоящими, как у меня. Она не была похожа на Светлану, у неё были другие волосы и лицо, и она была ниже ростом, но она напоминала мне женщин Тиконова. Возможно, именно поэтому я был очарован ею. Возможно, она была уроженкой этой планеты. Но не немкой, а, может быть, нордической жительницей Расальхага. Возможно, я слишком долго смотрел на неё, поэтому я опустил взгляд на её руки — единственную видимую часть её тела. Маленькие, изящные руки с ухоженными острыми ногтями. Не руки рабочего или человека, печатающего на клавиатуре.

— Выпьем! — сказал я, поднимая бокал. — Затем я встретился с ней взглядом и открыл огонь:

[Fulcrum]

Судя по отметкам "за это сообщение автора General Bison поблагодарили" уже, наверное, неактуально, но если у кого-то все еще не грузится, то вот арты, перезалитые мной на vk, да упокоит Господь его невинно убиенную душу.

Из первого поста (обложка):

Из второго (Виктор и Алина):

Из третьего (батлмех):

Из четвертого (броневик)

Из пятого (Алина на первом свидании)

[General Bison]

Thank you very much, seems Deviant Art is blocked at as a porn site (it is) and I had to resort to link from my tumblr blog. Here is finally the opening scene of the movie

Scene 1: Love at First Shot — Alina of ComStar



Сцена 1: Любовь с первого выстрела — Алина из КомСтара

Небольшая любительская искусствоведческая критика иллюстрации станции ГПС

Признаюсь, я не умею нарисовать даже человечка из палочек без линейки, так что да, это ИИ, но в этом есть реальный творческий процесс.

Я наконец-то получил иллюстрацию для первой сцены, где Виктор видит Алину, в том виде, который меня устраивает. На это ушло гораздо больше попыток за 24-часовой период, чем мне хотелось бы признать (я был один в офисе, делать было нечего), и в итоге мне пришлось собирать её шаг за шагом, фиксируя отдельные элементы по ходу дела. Если посмотреть на готовое изображение сейчас, с точки зрения композиции там происходит довольно много всего. Как художник-самоучка и самопровозглашенный арт-критик, я объясню, что я вижу на этой картине и чего пытался добиться.

И тут появляется Алина

Лицо Алины основано на реальной женщине, которую я встретил и чье фото сохранил — по крайней мере, глаза и структура черепа. Первое, что я заметил: Алина в итоге получилась немного более пухлой и круглолицей, чем в некоторых ранних версиях. Как ни странно, мне это нравится больше. Она только что провела недели в путешествии по космосу в невесомости, так что лишний вес вполне правдоподобен, но, что более важно, это придает ей индивидуальность.

У нее больше нет этого безликого, невозможно симметричного «красивого лица из нейросети». Ранние генерации постоянно сбивались к одному и тому же типичному голливудскому луку: в какой-то момент она начала выглядеть подозрительно похожей на Скарлетт Йоханссон. В этой же версии на лице наконец-то появилась индивидуальность. Она выглядит как настоящий, живой человек.

Ее более пышная фигура меня тоже устраивает, потому что она намеренно идет вразрез с современной модой на экстремально стандартизированные, подтянутые модельные тела. Алина задумывалась как очень привлекательная женщина, но она не должна выглядеть так, будто сошла с обложки современного каталога моды. Она пышногрудая — что является отдельным сюжетным ходом — и у нее весьма внушительный «багаж» сзади.

Примерные параметры и физика

Рост: 1,68 м

Бюст: 108–114 см (полный, тяжелый и заметный под облегающим белым платьем; скорее всего, размер чашки E–F в зависимости от размера под грудью).

Талия: 76–82 см (мягкая и естественная, а не затянутая в жесткий корсет; виден мягкий рельеф и плавный изгиб вместо драматической утяжки).

Бедра: 110–116 см

Верхняя часть бедер / Ягодицы: пышные и округлые, что создает сильный перепад между талией и бедрами.

Примерный вес: При росте 1,68 м с таким распределением мягких тканей реалистичный вес составляет примерно 78–86 кг.

При весе в 80 кг она примерно на 10 килограммов превышает стандартные таблицы соотношения роста и веса, но при этом ее тело остается удивительно изящным. Она не толстая в смысле обвисшего живота, а скорее пышная и сочная. Значительная часть этого лишнего веса приходится на ее пышную грудь: большая, плотная ткань молочных желез тяжелая, и сам по себе переход на чашку E–F легко добавляет несколько килограммов. Остальное сосредоточено в бедрах, ягодицах и верхней части ляшек — как раз те самые «широкие бедра / большая задница», к теме которых постоянно возвращаются и персонажи истории, и сама Алина.

«Кликбейт в стиле Вальехо» против внутренней реальности

В том, как эта внутренняя иллюстрация опровергает обложку, есть мета-шутка — как это часто бывает в книгах. Главная обложка использует классическую, стилизованную эстетику «палп-арта Бориса Вальехо»: идеализированное, развевающееся белое платье, папская пелерина и драматичный закат, предназначенные в качестве кликбейта для завлечения читателя.

Те же, кто кликает на стилизованную картинку, сталкиваются с девушкой, которая представляет собой не заглаженную фотошопом модель, а мягкую, плотную, очень человечную женщину, чье фантазийное платье буквально трещит по швам под давлением экономической реальности.

Эта мягкая, пышная фигура задним числом делает ее словесные перепалки с Виктором куда более комичными.

У Алины сложные отношения со своим телом и проблемы с самооценкой. Упрощая, она одновременно осознает свою сексуальную привлекательность и стыдится ее, потому что она чрезмерна и не соответствует стандартам красоты у нее дома, в пространстве Лиры. Но она еще не понимает, что тело и красота, которые считаются вульгарными в ее родном доме, в другом обществе, разорванном войной и голодом, воспринимаются как образ богини плодородия.

Ее фигура также создает основу для комедии культурных недоразумений. После купания служанки-японки довольно грубо хвалят ее физические достоинства; Алина подслушивает их и требует перевода. Фрау Майер пытается смягчить это на японском, используя концепцию анндзан (安産) — традиционную похвалу широким бедрам и высокой выносливости при деторождении. И буквально переводит это на официальный немецкий просто как «широкие бедра».

Алина обижается, решая, что ей просто говорят, будто у нее большая задница — и она права. Что приводит к драматическим последствиям.

Позже, когда техно-варвар Мазхар выказывает точно такую же похвалу, он вовсе не грубит: в его суровом кодексе воина-выживальщика похвала невесте вождя за широкие бедра — это высший комплимент ее здоровью, жизненной силе и способности продолжить род.

В самом тексте истории стандартные робы КомСтара свободные, неподгнанные и висят как буквальный мешок из-под картошки, чтобы скрыть тело носящего. Я позволил себе немного художественного вымысла в иллюстрации, чтобы слегка притянуть ее талию, дабы читатель сразу увидел её силуэт ещё до трансформации. Эта физическая весомость окупается позже.

Станция ГПС

Поговорив о персонаже, обитателе этой комнаты, давайте задержим взгляд на виде за окном. В этой истории мир Кирхбаха сам по себе является персонажем.

Установка ГПС за окном основана на реальной миниатюре здания из смолы, которую я использую как канонический ориентир, так что её специфическая конструкция — это не случайная фантазия ИИ. Это не просто стандартная параболическая тарелка; вокруг нее расположены эти характерные лепестковые структуры.

Что я добавил и что мне особенно нравится — это следы износа и следы времени. Это машина, способная связываться через межзвездные расстояния, но на ней видна ржавчина и признаки старения. Это говорит читателю кое-что без моих лишних объяснений: это высокие технологии, но это старые высокие технологии.

Кирхбах — это не блестящая футуристическая утопия. Это бедный фронтирный мир на краю Периферии, поддерживающий унаследованную инфраструктуру изо всех сил. ГПС — это, по сути, бесценный реликт Лостеха (утерянных технологий), который кто-то должен поддерживать в рабочем состоянии с помощью любых доступных ресурсов.

А краски на Кирхбахе не хватает. Антенна тарелки заржавела не потому, что им наплевать. Иногда возникают дефициты краски, и им просто приходится ждать.

Намеренный технологический анахронизм

Городской пейзаж за окном смутно напоминает Вену или другой центральноевропейский город XIX века. Таков Новый Самос: построенный австрийскими переселенцами с греческим влиянием, он в итоге выглядит даже более венским, чем сама Вена. Готические окна и старая каменная архитектура усиливают это впечатление.

Но затем вы смотрите на то, что на самом деле находится в комнате:

Голографический экран связи. Это не пластик, это голограмма.

Межзвездная тарелка ГПС за окном.

Бежевая механическая клавиатура в стиле 1980-х годов.

Старомодный телефон той же эпохи — и то, и другое сделано из кремового местного бакелита вместо современного пластика.

Стойка поддержки КомСтара.

Таким образом, перед вами нечто визуально напоминающее XIX век, содержащее офисную технику XX века и обслуживающее межзвездную систему связи XXXI века. По сути, это вся эстетика Кирхбаха в одной картинке. Да и почти всех Государств-Преемников в целом.

Оборудование кремового цвета тоже сделано намеренно. В этом сеттинге (если вы читали приложение, то знаете почему) черные пигменты и красители стоят дорого из-за местного дефицита углеродного промышленного сырья, поэтому местная офисная техника по умолчанию делается кремовой и бежевой, а не привычной нам повсеместно черной.

Потертые стены и забытый ремонт

Здание не безупречно; оно потертое и плохо обслуживается. Потому что это просто еще одно офисное здание, а не сам генератор ГПС. Этот комплекс — secondary-станция ГПС, которая не приносит особого дохода, а большая часть того, что она генерирует, разворовывается — но это уже часть истории внутри истории, связанной с Прецентором Кирхбаха.

На камне видны следы старой краски. Есть топорные следы ремонта — например, пятно, закрашенное шоколадной краской на углу. Краска не совпадает по цвету, потому что использовали ту, что была под рукой. Инфраструктура выглядит активно используемой, а поверхность стола потёрта за годы службы.

Даже витражи сохранились не полностью. Целы только две основные витражные панели, а остальные оконные арки застеклены обычным прозрачным стеклом. Самое простое объяснение состоит в том, что оригиналы были выбиты во время какого-то исторического налета или сняты за прошедшие века, и никто не захотел затруднять себя их полноценной заменой. Есть даже мелкие, случайно выглядящие детали — вроде заплатанного синего кабеля, идущего вверх по одной из оконных колонн.

Эти несовершенства делают здание старым, а не искусственно созданным «под старину». Это не фэнтезийный дворец, где каждая поверхность заботливо отреставрирована: это старое рабочее здание, которое неоднократно ломали, ремонтировали, модифицировали и переделывали под новые задачи. И тут же стоит совершенно банальный горшок с растением — потому что, видимо, кто-то из сотрудников за столом ГПС решил, что офису не помешает капля жизни. Лично мне до растительного мира нет никакого дела. Однажды у меня было пластиковое растение, и оно умерло через две недели. Но по какой-то причине крестьянская чернь, бросившая соху и ставшая горожанами, чувствует какой-то зов предков к выращиванию зелени. Так что, хоть я этого и не понимаю, я вижу в этом привычку людей, и в XXXI веке в офисах тоже будут люди, поливающие свои комнатные растения.

Табличка КомСтара и историческая геральдика

Табличка указывает, что это «Станция Гиперпульсной Связи Кирхбах — КомСтар», но визуально она напоминает старинную европейскую институциональную вывеску, а не атрибут футуристической мегакорпорации. Текст выполнен на местном немецком языке и готическим шрифтом (фрактурой), а не на староанглийском Звездной Лиги или нео-латыни КомСтара.

Черная обсидиановая плита, золотые буквы, оливковые ветви и упрощенная восьмиконечная звезда подкрепляют идею о том, что КомСтар — это древний институт с почти церковными чертами, играющий роль, аналогичную Церкви в Средние века, в сочетании с нейтральным убежищем швейцарского Красного Креста.

Символизм 8-конечной розы ветров

Я намеренно использовал упрощенную восьмиконечную звезду вместо канонической эмблемы Звездной Лиги в стиле Кэмеронов. Канонический логотип Звездной Лиги с его удлиненным хвостом сложен в воспроизведении и выглядит подозрительно похожим на плагиат Вифлеемской звезды или двухвостой кометы из Warhammer.

Простая восьмиконечная роза ветров несет в себе важный символизм:

Нейтралитет и баланс: Восемь равных лучей символизируют абсолютный нейтралитет: ни одно направление не имеет приоритета. Это может символически представлять Пять Великих Домов Сферы плюс три сохранившихся крупных государства Периферии (Таурианский Конкордат, Магистрат Канопуса и Альянс Внешних Миров).

Сбрасывание имперского багажа: Это дистанцирует КомСтар от династии Кэмеронов и «клиновидной звезды» Вооруженных сил Звездной Лиги, о которых на Периферии вспоминают с горечью и ненавистью. КомСтар наследует инфраструктуру той старой цивилизации, но позиционирует себя как более древний, нейтральный и защищенный институт.

Антенна массивной установки ГПС: Восемь лучей также символизируют восемь «лепестков» или выступов, которые отличают передатчик ГПС от стандартной параболической антенны.

Лавр против Оливы и Дуба

В геральдике выбор растений несет строгий исторический смысл:

Лавровые листья: Символизируют Славу, Завоевание и Имперский Триумф. Происходя от Аполлона и римских триумфаторов, лавр сделал бы КомСтар похожим на агрессивную имперскую державу.

Дубовые листья: Тесно связаны с германской традицией и мужеством (священное дерево Тора, римская Corona Civica и прусские военные награды, такие как Железный Крест).

Оливковые ветви: Символизируют Мир, Примирение, Нейтралитет и Убежище. Происходят от древнегреческих перемирий и библейского голубя после потопа.

Золотой венок, окружающий звезду на обсидиановой табличке, состоит из длинных, тонких, ланцетовидных листьев, перевязанных скрещенными стеблями у основания — классические оливковые ветви. Это дает понять местным жителям, что эта станция является посольством мира и открытой связи, а не имперской крепостью.

В моем прочтении канона КомСтар функционирует подобно средневековой Церкви, сохраняя технологические знания. Я отвергаю более позднюю книгу по КомСтару, которая превратила его во всемогущую злодейскую кабалу иллюминатов и сделала из них карикатурных злодеев.

Блейк, возможно, на протяжении десятилетий после эпохи Примуса Тоямы и воспринимался как фигура типа Ленина — светский святой или пророк, — но сам КомСтар, по крайней мере к XXXI веку, работает скорее как масоны или орден техножрецов и обычный бизнес. Будучи нейтральным, он не может открыто конфликтовать с доминирующей культурой, поэтому данный геральдический выбор указывает на заземленный христианский гуманизм в качестве руководящего принципа.

Композиция: Натуралистичная точка схода

Алина окружена всеми этими предметами, но они не являются декоративным мусором. Композиция опирается на строгую геометрическую структуру:

Левая сторона (массивный интерьер): Темная каменная стена и черная табличка создают тяжелый, основательный visual anchor (визуальный якорь).

Правая сторона (глубокий экстерьер): Огромная тарелка ГПС, открытое готическое окно и далекий городской пейзаж задают перспективу, свет и глубину.

Сходящиеся линии: Изогнутая стойка плавно уходит внутрь. Механическая клавиатура, терминал, телефон и края стола образуют естественные диагонали.

Точка схода: Все эти направляющие векторы сходятся прямо на Алине. Готическая оконная арка обрамляет ее голову как естественный нимб.

Если иллюстрация в ресторане выглядела как намеренный, написанный парадный портрет, задающий вопрос: «Кто эта женщина?», то это изображение работает как кинематографический кадр, выхваченный из фильма.

Оно спрашивает: «Где, черт возьми, она находится?», и ответ звучит так: «Мы больше не в Канзасе».

Концепция моей истории — это «Пленник Зенды» с БаттлМехами: межзвездная цивилизация XXXI века, живущая среди физических руин славного золотого века технологий, обернутая в эстетику и бюрократию XIX века.

Отошедшая серебряная тесьма: Сюжетное несовершенство

Наконец, в одеянии Алины есть крошечный визуальный изъян: одна из серебряных полос тесьмы на ее юбке, похоже, отклеилась или оторвалась.

Я мог бы потратить еще двадцать генераций, пытаясь заставить ИИ исправить это, но решил оставить всё как есть. В придворном костюме XVI и XVII веков такая серебряная вышивка и тесьма были обычным и дорогим украшением. Зная, что Алина бедствует и полагается исключительно на оставшуюся рабочую одежду, эта оторвавшаяся нить становится сюжетной деталью-«уликой».

Ее роба не рваная и не в заплатах, она сохраняет свою гордость, но одежда потерта. Обтрепавшийся шов разрушает иллюзию первозданного богатства КомСтара, намекая на ее реальное экономическое положение еще до того, как завязка сюжета раскроет это напрямую.

Это не фэнтезийный дворец, где всё идеально. Это реальный мир с реальной историей, поношенной техникой, женщинами, тяжелыми, как артиллерийские снаряды, и трещащими швами.

И, как сказал бы Старков: «Мне нравятся женщины, как моя артиллерия: тяжелые и готовые к бою».

[General Bison]

img]https://64.media.tumblr.com/0f60248a7349cfa1e27ae830dcee1dd4/9233eaeefdbce276-7c/s1280x1920/34d9f9e9e2868d1027c2067b9e16ebffc54fac7d.jpg[/img]

Вот перевод твоей статьи на русский язык в естественно звучащем, разговорно-аналитическом стиле, с сохранением всех BB-кодов для публикации на форуме:

Алина в «У Рика» — как я это создавал, почему это работает и почему я оставил белое на белом

И снова дисклеймер: я не настоящий художник и даже не изображаю его по телевизору, но за этими иллюстрациями, которые я создаю для своего романа, стоит реальный творческий процесс.

Я уже говорил это раньше, но скажу еще раз, потому что это важно: это не парадный портрет, написанный так, как написали бы традиционный парадный портрет. Если бы это был парадный портрет, художник выстроил бы строгую перспективу, поместил бы точку схода прямо на груди, сделал бы правильные кисти рук и отделил бы платье от скатерти, потому что писать белое на белом «не положено». Именно этому учат в академиях.

Я писал это иначе. Я отталкивался от кинематографичной, фотографической композиции, а уже потом накладывал живописный стиль. Это совершенно разные вещи. У фотографии другая логика, чем у картины. Картина подчиняется правилам искусства. Фотография подчиняется глазу оператора.

Кинокамера — и я постоянно возвращаюсь к этой мысли, потому что в ней весь ключ — это серия непрерывных фотографий. Это не один «решающий момент». Оператор делает панораму, наклоняет объектив, ищет кадр, удерживает его — и вдруг на одном-единственном кадре всё случайно выстраивается идеально. И ты говоришь: «Замри, снимаем». Вот это как раз тот самый кадр.

Это кадр, где ты только что сел напротив нее в ресторане «У Рика»: низкий угол обзора, гигантский передний план, огромный стол, огромные кружки пива, мягкий фон с окнами. Я перебрал кучу версий. Жесткие лучи солнца. Слишком открытые окна. Фиолетовые стеклянные подставки, которые я возненавидел. И вот выстрелил именно этот дубль: люстра наверху работает отлично — она фиксирует верхний край, чтобы глаз не уходил вверх, а стол снизу держит нижнюю часть композиции.

Я знаю, что люди скажут: белая скатерть — это ошибка, потому что она не контрастирует с тканью платья. Я знаю. Она не контрастирует. Так написано в учебниках: на белом на белом ты теряешь силуэт. Но я оставил её, потому что это добавляет натурализма. Ну разумеется, в ресторане «Рихард Штраус» белые скатерти, как иначе! И потому что эта «ошибка» дает нечто большее.

Она дает контраст для пива и для рук. Кружки с пивом — темные, теплые, янтарные и темно-коричневые, с гранеными хрустальными донышками, с пышной пеной. На белом они прямо выпирают. На бордовом фоне они бы просто потонули. Руки тоже выделяются. И это укрепляет основание композиционного треугольника.

Мы видим белую гору, вершиной которой является её лицо. Широкое основание внизу кадра — скатерть, сужение через торс, через белое платье КомСтара с пышными воланами на плечах — и вверх, к лицу.

Когда я выложил картинку в первый раз, левая сторона стола была кривой, а теперь перспектива круглого стола образует правильный эллипс.

А теперь о остальном, о чем я постоянно бубню, потому что люди думают, будто это просто красивый портрет и всё дело в лице. Но это не просто красивый портрет.

Глаз гуляет по картинке. Он переходит на цветы, на граненые бокалы, на пиво, на медальон, на текстуру складок ткани, на вышивку, на руки. В этом фишка ИИ: нейросеть прорисовывает всё на 100% — граненый хрусталь, пену, складки ткани, серебряную тесьму, руны... Всё конкурирует за внимание. На обычной человеческой картине художник подчинил бы всё лицу и приглушил бы бокалы.

Здесь же этого нет, и именно поэтому создается ощущение, будто ты реально сидишь напротив нее и смотришь на всё своими глазами: ты смотришь на пиво, смотришь на руки и, конечно же, смотришь на её грудь — но об этом позже.

Руки — слабое место ИИ, мы это знаем, но здесь острые длинные белые ногти-стилеты работают как указатели. Это стрелки. По пять на каждой руке, нацеленных прямо в центр.

А вышивка и серебряная тесьма создают дуги — длинные плавные линии, привлекающие внимание к груди и соревнующиеся за взгляд. Но затем медальон — роза ветров, большой медальон-звезда — возвращает нас к реальности. Он напоминает нам, что перед нами пышная женщина, пусть и закрытая с ног до головы. Тонкий эротизм: большая грудь, обтянутая белой тканью, но этот изгиб, тесьма, складки и формы напоминают нам об этом. Она закрыта с головы до ног, но мы-то всё понимаем. В этом и трюк. Это школа обложек любовных романов 80-х годов.

Итак, подведем итог: фотографическая композиция с поверхностной прорисовкой; натурализм вместо классики; белая гора с лицом на вершине; пиво и руки, получившие контраст за счет белой скатерти; люстра, держущая верх кадра; глаз, блуждающий по цветам, граням хрусталя, медальону и складкам; ногти-стрелки; тесьма, подчеркивающая грудь; медальон как визуальное напоминание; стол, исправленный до симметричного эллипса в перспективе; ваза, сдвинутая к левому краю, чтобы не закрывать Алину и показывать стекло без обрезки.

Мысли вдогонку:

Мои разговоры всегда имеют тенденцию скатываться к трем главным интересам — четырем «Б» на английском (battles, breasts, buttocks, beers): бои, бюсты, бедра... и пиво.

Когда я писал эту сцену, всё было как на обычном свидании: я описал пиво именно так, как его заказал бы Старков. Пиво, как и многое в моей работе, несет в себе неосознанный символизм. Золотистое — это блондинка Алина, темное — черноволосый Виктор. Контраст, свет и тень, сквозной леймотив и всё такое.

Я осознаю, что темное пиво — штука на любителя. Сам я пиво не любил. Никогда, пока поездки не занесли меня на Восток и я не встретил свою прекрасную Алину — Шангри-Ла я так и не нашел, но подступился довольно близко.

Я писал Старкова как человека, который не является типичным картинным героем. Он обладает другим типом храбрости, куда более ценным — способностью сохранять хладнокровие и принимать решения в самом аду боя.

Я мельком читал о дисбалансе норадреналина в одном стороннем рассказе о персонаже из второго издания настолки Twilight 2000, когда она вышла почти 40 лет назад. Запомнил это. Затем, при создании этого персонажа, я порылся в материалах и понял, что автор той книги опередил свое время и, должно быть, читал медицинские статьи. Это реальная физиологическая вещь. Старков в некоторых отношениях — альтер эго автора. У меня у самого гиперактивные надпочечники, так что то, как Виктор описывает свои стычки со смертью и «боевое время» — это не результат изучения литературы. Я читал много боевых воспоминаний тех, кто там был, и авторов, переписывающих друг у друга. К счастью, я не подвергался постоянным проверкам: одного околосмертного опыта хватит на всю жизнь, а у меня их было с полдюжины. Я считал, но сбился со счета.

Но при чем тут пиво? Оказывается, странное побочное следствие избытка норадреналина (который позволяет сохранять хладнокровие под огнем) — это более низкий порог восприятия горечи.

Поэтому я никогда не любил пиво — оно казалось мне омерзительно горьким, — пока в 30 лет не попробовал темное обжаренное и более сладкое пиво из Восточной Европы. С тех пор я стал пивным снобом. По этой же причине я кладу в кофе столько сахара, что подкова может плавать, и по этой же причине Старков заказывает полутемное/сладковатое пиво. И именно поэтому он так любит сладкое и предпочитает сладкие вина. Он не на грани диабета, как могли бы подумать некоторые.

Posted after 1 minute 40 seconds:
Вот перевод следующей части с сохранением всех BB-кодов и живого разговорно-аналитического стиля для форума:

Обычный писатель написал бы: «цветы, два пива, одна блондинка» — и дело с концом. Но я иду и делаю иллюстрацию, а потом замечаю в этом пиве непреднамеренный символизм дуализма человеческой души — помимо всего прочего.

Затем я пишу искусствоведческий разбор собственной иллюстрации, потому что она оказалась настолько хороша (по счастливой случайности композиции). Потом я замечаю цветы и начинаю копать информацию. А дальше мне приходится описывать мир так, как это делает автор настольных ролевых игр: ведь каждое RPG-приключение начинается в баре или таверне — по традиции, заложенной еще Толкином с его «Гарцующим пони» в Бри. Да и полно нуарных историй и фильмов тоже начинаются в барах — первое, что приходит на ум, это «Убийцы» с Бертом Ланкастером и Авой Гарднер. Так что у меня в голове было много мыслей, и я просто должен был развить эту тему.

Утренние тайны

Мои разговоры всегда имеют тенденцию скатываться к трем главным интересам — четырем «Б» на английском (battles, breasts, buttocks, beers): бои, бюсты, бедра... и пиво.

Когда я писал эту сцену, всё было как на обычном свидании: я описал пиво именно так, как его заказал бы Старков. Пиво, как и многое в моей работе, несет в себе неосознанный символизм. Золотистое — это блондинка Алина, темное — черноволосый Виктор. Контраст, свет и тень, сквозной леймотив и всё такое.

Я осознаю, что темное пиво — штука на любителя. Сам я пиво не любил. Никогда, пока поездки не занесли меня на Восток и я не встретил свою прекрасную Алину — Шангри-Ла я так и не нашел, но подступился довольно близко.

Я писал Старкова как человека, который не является типичным картинным героем. Он обладает другим типом храбрости, куда более ценным — способностью сохранять хладнокровие и принимать решения в самом аду боя.

Я мельком читал о дисбалансе норадреналина в одном стороннем рассказе о персонаже из второго издания настолки Twilight 2000, когда она вышла почти 40 лет назад. Запомнил это. Затем, при создании этого персонажа, я порылся в материалах и понял, что автор той книги опередил свое время и, должно быть, читал медицинские статьи. Это реальная физиологическая вещь. Старков в некоторых отношениях — альтер эго автора. У меня у самого гиперактивные надпочечники, так что то, как Виктор описывает свои стычки со смертью и «боевое время» — это не результат изучения литературы. Я читал много боевых воспоминаний тех, кто там был, и авторов, переписывающих друг у друга. К счастью, я не подвергался постоянным проверкам: одного околосмертного опыта хватит на всю жизнь, а у меня их было с полдюжины. Я считал, но сбился со счета.

Но при чем тут пиво? Оказывается, странное побочное следствие избытка норадреналина (который позволяет сохранять хладнокровие под огнем) — это более низкий порог восприятия горечи.

Поэтому я никогда не любил пиво — оно казалось мне омерзительно горьким, — пока в 30 лет не попробовал темное обжаренное и более сладкое пиво из Восточной Европы. С тех пор я стал пивным снобом. По этой же причине я кладу в кофе столько сахара, что подкова может плавать, и по этой же причине Старков заказывает полутемное/сладковатое пиво. И именно поэтому он так любит сладкое и предпочитает сладкие вина. Он не на грани диабета, как могли бы подумать некоторые.

А что там с цветами? Что за история с цветами?

Один русский читатель, который читатель внимательно не вчитывался (или обратил внимание не на то), был озадачен нетрадиционным романом и кажущимся отсутствием ухаживаний. Где цветы?

Мне пришлось указать ему, что букет красных роз упоминается неоднократно и это не просто реквизит: у них есть свой символизм, частично продуманный, а частично непреднамеренный. Признаюсь, у Старкова нет фантазии, и он выбрал красные розы просто потому, что они ему нравятся и сейчас как раз их сезон.

А вот розовые цветы на столе — это отдельная загадка. ИИ поместил их совершенно случайно, но я, как и с любым другим элементом, изучил вопрос — и они оказались целой маленькой историей сами по себе.

Выяснилось, что эти маленькие розовые розы — пионы. И я знаю это название только потому, что в честь них названа русская артиллерийская установка, огромная пушка (примерно так выглядел бы «Лонг Том»). Оставим в стороне этот «военный аутизм»: мне нет дела до цветов, но, как и во всем, я ценю изворотливость человеческого разума — например, умение выращивать цветы не в сезон. И, поскольку это моя история, когда я нахожу что-то интересное, я просто не могу не поделиться. В конце концов, это научная фантастика. И я возвращаю в нее науку. Наряду с сексом.

Да, цветы обычно растут весной, а у нас по сюжету осень. Из-за капризов планетологии Кирхбаха сезоны в целом совпадают с земными, но сдвигаются, так как год здесь длиннее. Пионы в открытом грунте цветут весной и в начале лета (май-июнь в Северном полушарии), как нас и учили. Им нужна зима.

Их можно выгнать в теплице для такого ресторана, как «У Рика», но это вам не розы, которые можно просто держать в тепле круглый год. С пионами нужен особый трюк:

Сначала им нужен холод. Корневищу требуется 2–3 месяца яровизации при температуре, близкой к замерзанию (0–5°C), иначе они просто не зацветут. В теплице устраивают искусственную зиму: осенью выкапывают спящие корневища, убирают их в холодильные камеры, а затем поочередно переносят в тепло.

Затем идет выгонка. После охлаждения их переносят в прохладную теплицу (15–18°C днем, не выше) с длинным световым днем. Если будет слишком жарко, стебли вытянутся, а бутоны опадут. Партии можно высаживать со сдвигом в 2 недели, получая стабильный урожай, скажем, с февраля по июль, а не только три недели в мае.

Это дорого. Вот почему настоящие элитные рестораны не выращивают их сами: они покупают их у голландских тепличных хозяйств или импортируют. Голландские гроверы проворачивают ровно тот же трюк с ротацией в холодильниках плюс импортируют цветы из Южного полушария (пионы из Чили и Новой Зеландии в ноябре-январе). Так что при наличии денег пионы сейчас можно достать почти круглый год.

А что насчет «У Рика» на Самосе в контексте сеттинга? Да, у него наверняка есть своя теплица. Кирхбах беден, но Самос — это столица, и там крутится полно денег, стекающихся в дорогие места вроде ресторана «Рихард Штраус» (где белое крахмальное белье, граненый хрусталь и свежие цветы каждый день). У него вполне могла быть небольшая гидропонная оранжерея на заднем дворе или контракт с садоводом из дельты Донау, который проворачивает фокусы с заморозкой. Пионы поздней зимой были бы понтами, показывающими, что у заведения есть деньги на их выгонку. Летом он использовал бы грунтовые пионы, а зимой переходил на выгнанные или импортные.

Так что ваза с розовыми пионами за столиком Алины в свете позднего летнего заката? Абсолютно правдоподобно для «У Рика»: это самый конец естественного сезона, но хороший ресторан всё равно держит их — выгнанные в теплице — как роскошный символ уходящего лета.

Полагаю, когда Виктор бронировал столик, чтобы произвести впечатление на Алину, он попросил свежие цветы, причем самые дорогие. На календаре 14 сентября, климат похож на венский, розы он купил на рынке (потому что для них еще сезон), так что пионы остаются той самой маленькой загадкой заведения.

Счет

Думаю, герр Рихард будет разочарован тем, что господин комендант и его спутница сели только для того, чтобы выпить по паре кружек пива, поговорить и даже не заказали ужин. Впрочем, Старков пренебрежительно относится к местной кухне.

Два хрустальных бокала с гранеными донышками, идеальная пена, свежие пионы на краю стола, выглаженная белая скатерть, зажженная люстра, лучший столик у окна с видом на закат над Самосом... и комендант заказывает... два пива. Ни закусок. Ни основного блюда. Просто сидит, разговаривает, смотрит на Алину — а потом они уходят. Ах да, еще Виктор разбивает зеркало в мужском туалете. Но герр Рихард к такому привык. Солдаты ломают дома, головы и сердца.

И Рихард простит его, потому что там Алина. Пышная блондинка в белом шелковом одеянии КомСтара с медальоном-розой ветров, сидящая в его ресторане за лучшим столиком с этой мягкой улыбкой — это лучшая реклама, чем любой ужин. Все остальные столики глазеют на них, и не только на красавицу Алину. Все вокруг думают: «Если комендант Старков приводит свою девушку "У Рика" просто попить пива и поговорить, значит, "У Рика" — это то самое место, куда надо приводить девушек».

Но в счет он всё равно включит стоимость минимального депозита за столик. Отбеливание белых скатертей стоит денег. Он прощает и ждет. Они вернутся. Все возвращаются к Рихарду.

Сноска

Название сцены «Рандеву у Рика» — это одновременно и пасхалка, и заявление о том, что эта история отчасти представляет собой «Касабланку» с БаттлМехами. Но эту мета-шутку тоже пришлось исследовать. Владелец заведения, Рихард Штраус, столкнулся с тем, что на австрийской планете буквально каждое второе заведение названо либо в честь Моцарта, либо в честь Штрауса. Поэтому он взял свое собственное имя и назвал заведение «Richard's» на староанглийском языке Звездной Лиги — чтобы выделиться и сразу обозначить, что это заведение ещё и питейное, вроде ирландских пабов. На каждой планете в пространстве Дракона есть хотя бы один такой. Этот мир жив и населен людьми: герр Рихард почти не появляется в сюжете, но он явно больше, чем просто «усатый официант».

[General Bison]

В ответ на комментарии читателя на DeviantArt я решил поделиться этим продолжением:

Алиса: «Символизм пива и цветов — очень крутая деталь, особенно пионы. Влияние "Касабланки" пришло к вам во время написания текста или планировалось с самого начала?»

Приятно, что хоть кто-то из людей оценил мои размышления! Нет, ничего из этого не планировалось. Я просто начал писать с чистого листа, имея лишь проработанного персонажа Старкова и с некоторой детальностью описанную планету Кирхбах — на основе заметок к атласу в конце сурсбука House Kurita. Предисловие с брифингом КомСтара следует формуле оригинальных сурсбуков по BattleTech, написанных как внутриигровые мета-документы. Первые две главы с монологом Старкова — это омаж нуару в целом и Реймонду Чандлеру в частности, с которым я познакомился косвенно, потому что киберпанк 80-х имитировал его стиль. Я старался не копировать Чандлера, а адаптировать его под «военный нуар» и создать оригинальные «старковизмы» — эти его абсурдные сравнения и метафоры. Занятно, что раз каждое приключение начинается в баре, я в качестве мета-пасхалки выбрал название «Рандеву у Рика», потому что обожаю каламбуры в заголовках. У меня около сотни сцен, и каждое название — это остроумная игра слов или аллитерация, намекающая на суть главы, прямо как в романах-фельетончиках XIX века с их описательными заголовками к эпизодам.

Полагаю, обычно писатели сначала создают персонажей, набрасывают сюжет и проводят кучу исследований, прежде чем сесть за текст. Я же строю всё прямо на ходу. Свидание началось как реальное свидание: ты встречаешь кого-то привлекательного и начинаешь задавать вопросы. Влияние нуара проявляется в том, что свидание превращается в допрос: детектив Старков пытается узнать больше об этой загадочной блондинке. Но это не «Касабланка» — та представляет собой не традиционный нуар, а военную мелодраму. Ваза с цветами была просто реквизитом, пока Алина не пошутила про шпионов, и вздрогнувший Старков вдруг не вспомнил, что находится на прифронтовой планете и в зоне боевых действий с активным повстанческим движением, где шпионы кишат на каждом шагу. Справедливости ради, он и до этого был начеку: последовал рекомендации командира гарнизона и пошел на станцию ГПС в штатском (по-гражданке), чтобы меньше бросаться в глаза. К тому же он был достаточно параноиком, чтобы понимать: за ним, скорее всего, следят. Он сразу приметил, что ваза с цветами — отличное место для микрофона, а подозрительным его сделало то, что в вазе не было воды. Наверняка он не знал, проверяться прямо в ресторане было дурным тоном, поэтому он просто налил туда воды и закрыл вопрос. И только позже, когда Алина поднимает эту тему, он всё вспоминает — и вот тут-то и вылезают совпадения с «Касабланкой», хотя они не планировались: они оба изгнанники на пустынной планете (умеренная европейская зона — это оазис на планете, состоящей в основном из пустынь), на периферии крупного конфликта, и это место кишит шпионами обеих сторон.

Позже, когда я делал иллюстрацию, я задумался: а что вообще за заведение этот ресторан «У Рика», помимо того, что это дорогое место, где Виктор решил произвести впечатление на девушку? Картина сама по себе превратилась в детективную загадку. Я заметил вазу, не узнал цветы и пошел исследовать вопрос — точно так же, как сделал с букетом роз, который Виктор дарит Алине. Это подняло вопрос о том, откуда здесь свежие цветы не по сезону и зачем они нужны. А затем я задумался о самом ресторане и о том, почему он получил свое странное, чужеродное американское название на австрийской планете.

Ничего из этого не планировалось для первой книги романа — всё получилось само собой. По мере развития сюжета и проработки мира возникают вопросы, которые мне приходится исследовать и находить на них ответы еще до того, как сцены будут написаны. Но это был процесс исследований и открытий — такой же, каким он станет и для читателя.

МЫСЛИ ВДОГОНКУ:

До меня только что кое-что дошло. Старков замечает, что ваза с пионами пуста, а это странно: дорогие цветы должны стоять в воде. Поэтому перед свиданием он наполняет сосуд водой, верно рассудив, что внутри спрятан микрофон. И только потом он понимает, что герр Рихард, владелец ресторана, скорее всего, взял взятку от тех, кто шпионил, чтобы поставить этот «жучок». Очевидно, что Рихард использует свой бизнес для сбора информации, так что, оглядываясь назад, становится понятно, почему Виктор не остается в заведении, заявляя, будто не любит местную австрийскую или скандинавскую кухню. «У Рика» отлично готовят, просто Виктор хочет уйти в более приватное место... например, в свое логово.

Posted after 45 minutes 8 seconds:
Re: Наемник мехвоин и монахиня КомСтара
Есть и еще один слой иронии: «…поэтому он увозит девушку туда, где, как он убежден, всё находится под его полным контролем». Ирония в том, что он попадает из огня да в полымя: он срывает планы агентов ROM (разведки КомСтара), утопив жучок в вазе, но они всё равно получают запись разговора из его собственного взломанного аудиодневника! Виктор записывает свои беседы, так что, пока Алина думает, будто за ними никто не следит, он сам на самом деле ведет запись, и у него даже в спальне стоит камера, фиксирующая его любовные утехи.

И, сам того не ведая — думая, что избавился от микрофона, оторвался от «хвоста» (шпиона, маскирующегося под торговца) и что за вертолетом никто не увяжется, — он даже представить себе не может масштаб тотальной слежки, которую за ним ведет ROM. Оператор с камерами уже ждет его в наблюдательном пункте прямо возле усадьбы, а внутренние камеры дома давно взломаны. Так что мы, как читатели, наблюдаем за происходящим буквально как за кинолентой.

[General Bison]

Не то чтобы кого-то это волновало, да и вообще сейчас лето и я, скорее всего, разговариваю с пустой комнатой, но вот следующая картинка. Я две недели бился головой о Meta, пытаясь добиться правильных деталей формы и в итоге сдался — ИИ это просто скам и бесполезный инструмент. Я забил на это и попробовал сделать сцену попроще из тех, что идут дальше, и всего за пару часов у меня получилось что-то вполне прилично выглядящее.

«Мехкригерплатц в золотой час» — почему кадр с камеры наблюдения работает как картина

Это вовсе не задумывалось как портрет. Это должен был быть кадр из видеозаписи камеры наблюдения: Алина ждет одна на площади, пока Виктор разговаривает с пилотом. Именно благодаря этому картинка в итоге получилась даже лучше, чем классический портрет.

I. Движение и свет

Плащ — это «двигатель» всей композиции. Белая ткань в контровом свете становится полупрозрачно-золотой там, где сквозь нее пробиваются лучи солнца: это уже не белая ткань, а жидкий свет. Это логика драпировки в духе прерафаэлитов, а не просто мода. И нет, я не умничаю и не пытаюсь произвести впечатление — это просто наблюдение. Я всего лишь самопровозглашенный арт-критик без художественного образования. Если бы оно у меня было, я бы подавал документы в Венскую академию искусств; к счастью для всего мира, хотя художественная карьера для меня была закрыта, в политику я не пошел.

Я просто знаю обо всем понемногу, в свое время не поленился узнать о прерафаэлитах и видел их работы в Лондонской Национальной галерее во время тех нескольких визитов, что мне удалось совершить. Тот же ветер, что вздымает плащ — это поток от несущего винта вертолета, сдувающий пыль с мостовой, а на небе он размывает облака по горизонтали. Плащ — это классический мазок масляной кисти, вертолет — импрессионистский военный этюд, Мех — технический чертеж, а фон — чистый архитектурный рендеринг. Четыре живописных языка в одном кадре, и ветер объединяет их воедино.

Здесь есть художественное допущение: ветер от винта должен был бы гнать плащ в другую сторону, но, с другой стороны, возможно, это просто сильный порыв ветра на закате над пустой широкой площадью — в конце концов, винт работает на холостых ходах, а мощный поток бывает при взлете и посадке. Я однажды сам был свидетелем прибытия вертолета с особами королевской крови на одну из центральных площадей города, так что, хотя флешбеков с вьетнамскими вертолетами в этой реинкарнации у меня нет, этот опыт мне знаком.

Закат здесь желто-золотой, а не красный. Солнце Кирхбаха другое: более белое, более горячее, поэтому закаты обычно уходят в золотисто-белый, а не в глубокий красный. Красный закат обещает хорошую погоду, а желтый означает ветер в верхних слоях и приближающийся холодный фронт из-за рассеивания света капельками воды в воздухе — перисто-слоистыми облаками. Завтра будет дождь. Эта метеорологическая деталь работает на нарратив: это ветреный, последний погожий вечер перед ненастьем, а также метеорология мира, чье солнце отличается от Терры.

Алина смещена влево, и это правильно. Если бы она стояла по центру, получился бы плакат. Находясь сбоку, она открывает кадр для входа машины, а уходящая влево колоннада и надвигающиеся справа спаренные стволы «Мародера» создают точку схода за аркой. Одна каменная дуга, две стальные линии, сходящиеся в точке схода. Именно эта точка схода говорит зрителю без всяких гербов и знаков, что перед ним BattleTech, что это научно-фантастическое будущее: колоннада XIX века с квадригой и львами, вертолет XXI века как мост между прошлым и будущим, а перед ним на низком постаменте — боевая машина XXXI века.

По законам искусства, которые я знаю лишь поверхностно (хотя ignorantia legis non excusat), композицию можно было бы упрекнуть в «слоистости» и чрезмерной резкости на трех планах глубины. Но как кадр кинематографической камеры с большой глубиной резкости это работает абсолютно в манере Уэллса: чётко всё, от дюжины красных роз в её руке до пыли на брусчатке.

II. Площадь, ставшая военным мемориалом

В качестве фона я сначала взялся за место, которое мне посчастливилось видеть вживую дважды — Площадь Героев (Hősök tere) в Будапеште. Я знаю, что Новый Самос списан с Вены, это правда, но Хельденплатц с Хофбургом не вписывалась в мое видение. Тогда я решил использовать вместо нее простую, строгую колоннаду мемориала Советской армии в Вене — без статуй исторических деятелей прошлого, хотя из уважения к греческому наследию Самоса я выбрал греческие колонны. Что абсолютно логично. Площадь никогда не была форумом героев — это просто открытая площадь, достаточно большая, чтобы служить импровизированной вертолетной площадкой, и военный памятник на ней вполне уместен.

Отсюда логично, что статуи должны быть заменены эквивалентом Т-34 эпохи Войн за Наследие на постаменте: БаттлМехом, вытащенным из болота, консервированным и покрашенным в желтую охру для защиты от ржавчины. Вместо абстрактной Площади Героев мир Внутренней Сферы воздвиг бы памятник МехВоинам, а не конникам.

Позже в тексте мы говорим о греческом ресторане, который стоит напротив Мехкригерплатц, с его аквариумами для омаров, видовыми снаружи. Задним числом это делает город живым. Виктор и Штирлиц водили своих женщин в одни и те же дорогие рестораны в центре, чтобы произвести впечатление, а площадь — это просто удобная точка для посадки. Для инопланетного визитера вроде Штирлица удивительно, что люди во фронтирном мире, часто охваченном боями, ставят Мех на пьедестал там, где на Терре поставили бы конную статую.

III. Режиссер и машина

ИИ собирает картинку, но композиция — моя. Я заранее набросал её в Gemini, чтобы выстроить композицию, и выступал в роли кинорежиссера, двигая элементы до тех пор, пока они не встали на свои места. Я задаю кадрирование, ИИ (Meta) создает текстуру. У меня уже были референсы колоннады, вертолета и Алины из предыдущих генераций, так что дело было в сборке и в длинной серии проб и ошибок, чтобы получить БаттлМех, который не нарушает авторских прав и при этом напоминает старую машину эпохи 3025 года, а не угловатые уродства из компьютерных игр и от Catalyst. В нем есть mechanical sense — гибрид корпуса от Grasshopper и рук от Rifleman.

Изначально предполагалось, что это будет настоящая бронзовая статуя, позеленевшая от патины. В итоге получилась устаревшая машина на постаменте, покрашенная для защиты от непогоды, а золотистый свет сделал её земляной, одного тона со спасенным камнем колонн. В этом есть смысл: на Кирхбахе не хватает углеводородов, краска импортируется, поэтому памятник покрашен не в dunkelgelb, а в другой оттенок желтой охры — пигмент варьируется в зависимости от глины, такой себе erdgrau (коричнево-серый).

По той же причине вертолет сделан из полированного алюминия, как американский самолет конца Второй мировой войны, а не покрашен. За счет того, что фюзеляж оставлен без окраски, он работает как зеркало для окружающей среды. Полированная обшивка ловит золотисто-белый спектр садящегося солнца Кирхбаха, отражая теплые янтарные оттенки на верхних поверхностях, в то время как затененные вертикальные плоскости становятся голубоватыми от неба, а нижнее брюхо подхватывает холодный, затененный камень площади.

IV. Фигура

Я особенно горжусь фигурой Алины в этом кадре. В ранних попытках её лицо получалось одутловатым. Здесь же наконец-то достигнуто нужное сочетание: худенькое лицо и пышное тело. Лицо красивое, как на фотографии, близкое к тому, что я задумывал с самого начала.

Я не могу показать пышность бюста напрямую, потому что фильтры ИИ не любят большую грудь как «сексуализированную» — хотя это сюжетный ход, слишком большая, чтобы быть натуральной, и всё же естественная на вид, что делает Алину слишком хорошей, чтобы быть правдой. Поэтому мне приходится делать её пышнобедрой для компенсации, что фильтр считывает как «толстая» — отсюда и замечания про широкие бедра, хотя она вовсе не толстая, а лишь немного пухлая после недель путешествия в невесомости. У нее естественные «песочные часы», широкие бедра и упругие, подтянутые ягодицы, и именно сочетание широких бедер и большого бюста делает её пышной. Она весит восемьдесят килограммов, потому что такой бюст тяжел сам по себе, а остальное распределяется по бедрам и ляшкам, тогда как живот и талия у нее не жирные, а лишь слегка мягкие, а корсет подчеркивает «песочные часы» и делает и грудь, и бедра визуально еще крупнее.

Прищуренные глаза — специфическая черта — в этой конкретной сцене прищурены от ветра и пыли от нисходящего потока винта, и потому это выражение абсолютно к месту. Это продает реалистичность присутствия вертолета. Лицо наполовину освещено, как у святой на православной фреске (как и написано в Сцене 6-1), но она не позирует: она реагирует.

V. Свет, который уже стал элегией

Закат — это не просто закат, он символичен, потому что сам роман сумеречен: это закат цивилизации, где гаснут лампады и Внутренняя Сфера погружается в Темные Века. Но в этом есть и непреднамеренный символизм, предзнаменование. Оглядываясь назад, это последний день той жизни Алины, которую она знала.

Белые робы КомСтара — это одновременно её подвенечное платье и её саван. А вертолет из полированного алюминия — это волшебная карета или, скорее, ковер-самолет, который уносит её в замок и усадьбу Виктора, навеки связывая её судьбу с его собственной.

[General Bison]

Я решил окончательно с этим завязать. С теми инструментами, что есть под рукой, делать нормальные картинки просто невозможно, и я уперся в тупик, когда понял, что единственное, что у меня получается — это симпатичные портреты Алины. Чертёва Мета просто не дает делать нормальную форму, солдат или мехов, так что я бросаю всё это к чертям от полного отвращения. Я проверил варианты: чтобы самому делать достойный арт, мне нужен нормальный компьютер с мощной видеокартой, а такой апгрейд обойдется в сотни евро. Для хобби-проекта, которым я занимаюсь просто от одиночества и скуки, это абсолютно того не стоит — никаких инвестиций тут не отбить, потому что это дерьмо все равно никто не читает и никому нет до этого дела. Так что мне стоит найти себе занятие получше... кроме выпивки, конечно.

[Маленький Скорпион]

General Bison, а для того сие и изобретено, чтобы рисовать баб с сиськами. Не высокого искуйствия ради, а токмо фансервиса для

[General Bison]

Ну надо же, какая удача! Я пришел на этот форум в надежде поделиться своим творчеством с образованными людьми, которые оценили бы психологическую глубину персонажей, сложность проработки мира и остроумные диалоги...

...а меня затроллила какая-то свинья.

Что ж, видимо, хотели, чтобы я почувствовал себя как дома!

Потерпев неудачу в живописи из-за козней врагов и несправедливости этого мира, я обратился к дизайну интерьеров. Интерьер усадьбы Старкова вдохновлен охотничьим замком Габсбургов, который я однажды посетил — кажется, он назывался Hluboká.




Сцена 8-2 - Наёмнические сувениры: Зал щитов

Полы покрыты грубыми, ярко окрашенными коврами ручной работы. На шерстяном покрытии под ногами изображены грубо стилизованные Боевые Мехи, танки, истребители и десантные корабли. Рисунки выполнены в детской манере, но тематика жестокая.
Алина смотрит вниз с выражением забавного и в то же время испуганного удивления на лице. — Эти... были сделаны вручную? Я узнаю некоторые из этих Мехов. Это «Саранча».

— Да, ручная работа от последователей лагеря; освобождённые рабы с Периферии, — подтверждает Виктор. — Они неуклюжие, но тёплые и честные. Я оставил себе лучших.

Она поднимает взгляд. По обеим сторонам коридора стоят два белоснежных геральдических щита, словно древние стражи.

Слева — клыкастый рогатый череп, белый на синем фоне. Под ним изящные завитки готического шрифта гласят:


NOVA OLYMPIA — 2018
XIII HESPERUS — 2019

Справа — эмблема в виде стилизованного доспешного рыцаря с красным плюмажем на шлеме и в кожаных перчатках, поднятых, словно для удушающего приёма. Под ней — надпись:

Image

MARLETTE — 3022

— Воспоминания о былой преданности, — объясняет Виктор. — До того, как я начал работать фрилансером.

— Этот щит, конечно же, принадлежит «Мустангам Хансена», которые служат Штайнеру, — заявляет Алина.

— Верно, и боевые награды за Новую Олимпию, и Тринадцатый Геспер II против Драгун Волка, — подтверждает Виктор.

— А другая? — подначивает Алина.

— Бронетанковая кавалерия МакКаррона. На службе у Ляо. Я был ранен в последнем бою, — отвечает Виктор. Он делает паузу. — Меня представили к медали. Но я её так и не получил. «Маскировка» не забывает и не прощает. Но парни из «Биг Мака» отправили канцлеру письмо с протестом — пьяное, непристойное, оскорбительное. Я храню копию в рамке у себя в кабинете.

— Это, наверное, забавно. Я бы с удовольствием на это посмотрела! — восклицает Алина. — А теперь ты служишь Куриту. Ты сражалась за всех. Ты когда-нибудь останавливаешься? Ты много путешествуешь!

— Мы едем туда, где есть деньги, — говорит Виктор. — В жизни наёмника важна только верность контракту.

Они идут дальше по коридору.

[Маленький Скорпион]

General Bison, всегда раз помочь
Меньше ной о несправедливости этого мира -- в конце концов, нытьё о мировой несправедливости это наш русский национальный обычай, а не ваш гишпанский, нечего тут примазываться
А ежели хочешь всерьёз, то могу повторить и серьёзно: нейросеть для рисования картинок это всего лишь инструмент, имеющий своё целевое назначение и соответствующие пределы возможностей. Произведение искусства ты им не сделаешь, иллюстрацию к тексту/обложку/внешний вид персонажей -- можешь. Если, конечно, не выдвигаешь перфекционистских требований, которые и не всякий живой художник осилит. Но тебе ведь, наверное, и не качество нужно, а лишний повод поныть?

Добавлено спустя 6 минут 39 секунд:
з.ы. впрочем, должен признать: наш давешний спор о типичных и нетипичных наёмниках стал одним из факторов, подтолкнувших меня к написанию собственной истории с соответствующим персонажем. И собственной лавстори этого персонажа, без лишних рефлексий и болтовни с претензией на мораль.

[General Bison]

Партизаны, культ предков и кленовый сироп. Сцена 8-3 — Портрет партизана: почему Виктор получает лен на Кирхбахе



«Ну и что тут такого? Просто старое фото и альпийский пейзаж, не на что тут смотреть, проходим мимо».

Пождите! Не спешите! Здесь всё куда тоньше, чем кажется на первый взгляд!

Изначально я просто выложил фотографию советского предка, чтобы рассказать вам часть предыстории Виктора, его родословную. Всё началось с простого русского имени на листе управления Мехом, которое я выудил наугад из одной книги в своей библиотеке — «Сталин и его генералы» Сьюэрина Бялера. Позже, читая книгу Кристофера Даффи «Орлы над Альпами», я наткнулся на фамилию Старков — так звали солдата, служившего в армии Суворова в Швейцарии. Эта фамилия понравилась мне больше, но советского предка я решил сохранить.

Когда я прорабатывал биографию Старкова как пехотинца, логично развивавшегося в диверсанта и коммандос, я еще ничего не знал о судьбе полковника Старинова. Но написанная мною история — в силу еще одного из тех мистических совпадений, которыми буквально пронизан мой сюжет — оказалась почти полной копией биографии реального советского полковника. Вплоть до того, что Виктора можно смело называть реинкарнацией его предка, если вы верите в подобные вещи.

Оглядываясь назад, это не так уж и странно. Старков принадлежит к той категории солдат, которые являются головной болью для регулярной армии, но невероятно эффективны в иррегулярной войне.

Портрет Старинова — это не просто деталь для атмосферы. Дело в том, что в процессе написания истории я открываю настолько интересные исторические факты, что просто не могу не вплетать их в повествование, давая читателю возможность изучить их самостоятельно — эдакие «побочные квесты», выражаясь языком геймеров.

Используя ИИ, я сначала хотел просто взять старую фотографию плохого качества, вставить её в рамку и добавить немного деревянных панелей. Но затем, когда персонажи шли по коридору, я добавил окно, чтобы показать окружающую местность (чтобы читатель получил представление об альпийском пейзаже Кирхбаха), а сумерки с красками заката подчеркнули бы ход времени. Позже я ввел часы, чтобы отслеживать время во всех сценах, так как тайминг становится важным, но сейчас я не буду хронометрировать абсолютно всё, а просто оставлю эту подсказку: они прибывают на закате, и до ужина проходит ровно два часа.

По логике вещей в коридоре портрет висел бы на стене между окнами, но я пошел на художественное допущение: после долгих мучений с перспективой я разместил его на перпендикулярной стене.

Я долго работал над этим кадром коридора для усадьбы Герлитцен над Кирхбахом и постоянно вносил правки.

В первом варианте было слишком много домов. Кирхбах заселен редко, и альпийская долина не должна быть застроена так плотно, как её реальный тезка Герлитцен, превратившийся в горнолыжный курорт.

В кадре много желтых листьев — это небольшая художественная вольность, но на высоте более 1000 метров в Альпах в середине сентября осень наступает раньше, хотя деревья там в основном сосны и ели. Это вечнозеленые хвойные породы, им нельзя сделать желтую листву. Я хотел, чтобы всё было достоверно: темно-зеленые конические сосны и ели остаются зелеными, а между ними четко выделяются дубы с широкими округлыми кронами и канадские клены с характерными листьями, меняющими цвет на оранжевый и красный. Никаких однотипных текстур. Лишь несколько разбросанных шале, зеленые луга и красный закат перед холодным фронтом через 10 минут после захода солнца.

«Что? Канадские клены в Австрии?» — спросите вы.

Да, мы больше не в Канзасе... то есть не в Австрии, прошу прощения. Эта планета была заселена австрийскими колонистами (среди прочих) и подверглась терраформированию. А у канадских кленов есть одна интересная особенность — осенью их листья становятся ярко-красными. И это не ошибка ИИ. Это не более странно, чем эвкалипты в Европе — ведь эвкалипт, как и иокаин, происходит из Австралии, как всем известно. Поскольку климат не подходит для сахарного тростника, а пахотные земли жалко тратить на сахарную свеклу, на планете не хватает сахара, поэтому они посадили клены, чтобы добывать сироп в качестве подсластителя.

Еще я хотел сделать изображение менее статичным. Я добавил тяжелую бархатную штору, подвязанную слева от окна — необходимый элемент, чтобы защититься от палящего солнца Кирхбаха. В средиземноморских странах вы бы увидели жалюзи, а на этой планете у вас либо технологичные поляризованные окна (как на станции ГПС), либо тяжелые портьеры, которые уже упоминались в сцене «У Рика».

Так к чему все эти усилия? Подведем итог. Я решил, что помимо фотографии, рассказывающей о предке Виктора и происхождении его имени, мы получаем три вещи в одном кадре: истоки героя, вид на долину, где на самом деле находится усадьба (и как выглядит эта местность), и сумерки, говорящие нам о ходе времени. Они прибыли на закате, и сейчас прошло около 20 минут после того, как солнце село.

Но главный акцент, который я хочу сделать в этом посте — это культурная антропология, а не просто декорации.

Виктор — русский, но он родом из Капелланской культуры, находившейся под сильным китайским влиянием. А сейчас он находится в Синдикате Дракона, Доме Курита. Дом Курита на таких планетах, как Кирхбах — это австрийские поселенцы, но с японским культурным наслоением. Это канон. Общая культура Куриты основана на земной Японии, но большинство граждан не имеют японских корней — просто каждый обязан приобщаться к этой высокой культуре. В итоге у вас есть австрийцы, живущие как австрийцы, но перенявшие (особенно высшие классы) лоск японской культуры.

Что подводит нас к теме почитания предков. В китайской культуре это центральный элемент: Сяо (сыновняя почтительность), таблички предков на 30+ поколений, праздник Цинмин. Есть ли такое в Японии? Да: сэндзо куё, алтари буцудан в домах, праздник Обон, когда предков провожают домой фонариками. Но есть разница. У японцев почитание ограничивается семьей (2–3 поколения). У китайцев это глубокий род, уходящий в века.

То, что Виктор хранит память о предке тысячи лет назад, отслеживаемом вплоть до Земли — это скорее китайская черта, чем японская. Это капелланская штука. И для него она подходит идеально.

Но есть и другой пласт, о котором люди забывают. Русские православные и без того почитают мертвых иначе, чем западные католики. Дело не только в мощах святых. В православии усопшие и деревенское кладбище — часть общины. Мир включает в себя и живых, и мертвых.

Когда я впервые был в России в 2007 году, я проходил мимо мемориала погибшим в Афганистане. Меня до глубины души тронуло то, что кто-то оставил у памятника не просто цветы, а подношение: хлеб, водку и сигареты. В западной стране бездомные бы всё это украли, но русские устроены иначе.

На могиле или у военного мемориала они оставляют то, что любил умерший. Хлеб, стопку водки, накрытую кусочком хлеба, сигареты — для солдата, возможно, его любимую марку. Они выливают немного водки на землю и оставляют стакан. Оставляют хлеб, чтобы душа не голодала.

На русских деревенских кладбищах у каждой могилы стоят столик и лавочка. Люди приходят, приносят пасхальный кулич, чай, едят, разговаривают с усопшими.

Это то, что, к сожалению, было утрачено в католических странах, где раньше праздновался День всех святых, а теперь всё свелось к тому, чтобы просто принести цветы на могилу. Хотя в Мексике это по-прежнему огромное событие — Día de los Muertos (День мертвых), который еще будет упомянут позже в романе.

А затем идет советский пласт, родившийся уже в наше время: культ героев Великой Отечественной войны. «Бессмертный полк». Люди идут с портретами своих дедов. Они всё еще в строю. Мертвые продолжают нести службу.

Так что Виктор — это сплав культур:

Русская православная: мертвые — всё еще часть общины.

Советская: предок-герой навечно марширует в строю полка.

Капелланско-китайская: всё формализуется табличкой, благовониями и алтарем глубиной в тысячу лет, вплоть до Терры. (Я не говорю, что русские с Тихонова переняли бы китайские ритуалы, нет, но их собственные обычаи идеально совпали с китайскими).

Английская: по линии отца — гордость дворянским происхождением, портрет предка-рыцаря, сражавшегося при Босворте в 1485 году.

Этот сплав сидит как влитой.

Русские, жившие в Капелланской Конфедерации, естественным образом находили китайский культ предков близким, потому что у них уже была православная база. А затем Виктор попадает в Синдикат.

И вот в чем соль. Возможно, простые австрийцы на Кирхбахе не поняли бы этого до конца. Служанки, слуги или бургеры, посещающие усадьбу, увидели бы просто старые фото. Но сослуживцы, офицеры DCMS — они бы и одобрили это, и были бы впечатлены.

Для куританского самурая родословная и воинские корни — это всё. Иметь возможность проследить свой род до Терры на тысячу лет назад, до Исхода, до Звездной Лиги... В мире BattleTech это все равно что проследить род до Древнего Рима. Это «старая кровь». Это косин (koshin).

Косин означает старую кровь.

Не просто знатную. Древнюю. Семью, которая просуществовала так долго, что была здесь еще до нынешнего правительства, до Звездной Лиги, до Исхода.

На сленге Синдиката, если ты косин, ты можешь проследить свое имя до самой Терры. Новые деньги могут купить титул. Старую кровь купить нельзя.

И иметь в предках рыцаря Босворта и советского полковника-партизана — это западное рыцарство и бусидо в одном флаконе.

У иностранного наемника обычно нет предков. У Виктора их даже слишком много. У него нет алтаря, но есть огромная настенная картина с рыцарем и портрет Старинова в серебряной рамке на стене. Мы не привыкли считать серебро чем-то драгоценным, но по тем временам это серьезные деньги.

И куританские наниматели смотрят на него и думают: «Он не просто наемник. Он один из нас. В чем-то он даже больше драконис, чем большинство самураев», — потому что у большинства самураев в Синдикате есть лишь буцудан на два поколения. А у него за спиной тысяча лет, и он живет вместе со своими предками.

Вот почему по сюжету абсолютно логично, что они предлагают Виктору дворянский титул и лен на Кирхбахе, чтобы гарантировать его верность. Такого человека нельзя купить. Ему дают землю, чтобы его предкам было где жить.

Да, он чужак, но он понимает гири, он и мейё лучше многих.

Переводя с японского на человеческий:

Гири (giri) = долг. Не просто выполнение своей работы. Это понимание того, чем ты обязан в силу своего положения. Твой лорд дал тебе землю — и ты сражаешься за нее. Твоя семья дала тебе имя — и ты не позоришь его. Ты делаешь это не потому, что тебе платят. Ты делаешь это, потому что это твое место.

Он (on) = неоплатный долг. Долг перед родителями, перед предками, перед человеком, который тебя спас, перед лордом, который тебе доверился. В Японии ты всю жизнь пытаешься его отдать и знаешь, что никогда не расплатишься до конца. Вот почему Виктор хранит фотографии. Он знает, что обязан им. (И именно поэтому в предыдущей сцене, когда Виктор показывает Алине свой Мех — «Крусейдер», точно такой же, на каком воевал и погиб его отец, — он говорит об отце с таким трепетом. Это не просто идеализация погибшего отца-героя сиротой. Это осознание того самого долга и надежда на то, что он не посрамил его память, что подводит нас к следующему понятию).

Мейё (meiyo) = честь, но не личная гордыня. Это честь, которая живет в твоем имени. Если ты побежишь с поля боя, имя твоего деда побежит вместе с тобой. Если ты выстоишь — его имя выстоит. Это репутация как нечто такое, что могут видеть твои умершие предки.

Совершенно независимо, через иное культурное наследие и жизненный опыт, Виктор мыслит и поступает именно так, как поступил бы самурай из Синдиката Дракона.

Именно об этом вам и должен рассказать один-единственный статичный кадр в коридоре — если вы умеете читать между строк.

[General Bison]

Солдатские сувениры.


«Дракон и Кабан: Битва при Босворте, 1485 год», Грэм Тернер, 1995

Виктор Старков заказал эту репродукцию в память и честь своих английских предков по линии отца — Дома Треванион из Корнуолла. Первый из них был посвящен в рыцари прямо на поле боя при Босворте самим Генрихом Тюдором.

Дни Лишенных (The Dispossessed Days)

Старый парадно-выходной мундир Старкова времен его службы в армии Дома Марик. Форма представляет собой стандартный китель Лиги Свободных Миров королевского пурпурного и лилового цветов. Звание — капитан (две диагональные полосы на манжетах). Род войск — пехота, на что указывает значок с скрещенными винтовками на воротнике. Берет принадлежит десантно-штурмовым полкам: он выполнен в синем цвете по земной традиции советских ВДВ, но вместо обычного десантного или рейнджерского знака на нем красуется эмблема Подразделений Освобождения — кинжал и череп с лавровым венком итальянских Ардити.

Кожаные погоны с заклепками — дань уважения римским легионам. Аксельбанты/нашивки — за выслугу лет, по одной за каждые 5 лет службы. Награды (от младших к высшим) включают планки за Завоевание (одна, за Менкалинан) и планки за Набеги (все остальные) — они вручались за победу в планетарной кампании или за успешный рейд с захватом значительных трофеев. Цвет указывает на противника, с которым велся бой: зеленый — Капелланская Конфедерация, синий — Лиранский Альянс, и, что довольно необычно, четыре желтые планки за рейды против Федеративных Солнц. Из-за ношения лент/шарфов поверх формы (например, таких, на которых экспонируется Орден Орлиного Гребня), награды Лиги Свободных Миров отличаются уникальным стилем: орденские планки носятся под наклоном, а ордена и высшие награды размещаются на правой стороне груди, а не на левой, над сердцем.

Голубая перевязь — цвета десантников и коммандос. На ней размещены пять наград «Орлиный Гребень» (серебряный орёл Мака с буквой «V» — «Победа» на груди).

Согласно сурсбуку Дома Марик (стр. 110):

ОРЛИНЫЙ ГРЕБЕНЬ (CREST OF THE EAGLE)

Впервые учрежденная во времена генерал-капитана Кеньона Марика («Орла»), эта награда является довольно распространенной. Парламент вручает Гребень военнослужащим подразделений, сыгравших ключевую роль в успешных кампаниях. Ветераны-мехвоины могут иметь дюжину и более таких наград, демонстрируя их на алой или пурпурной перевязи. Каждый год на открытии Парламента генерал-капитан представляет Наградной список подразделений (от батальона и выше), номинированных на эту награду. Хотя парламентский комитет и проверяет заслуги этих частей, эта проверка — лишь формальность, позволяющая членам Парламента превозносить доблесть войск из своих провинций. Прошло уже больше века с тех пор, как Парламент хоть раз оспорил чью-либо кандидатуру.

Две другие награды — Серебряный Анк (престижная, хотя и региональная награда, сравнимая с Баварским орденом Макса Иосифа или американской Серебряной звездой) и Награда за Выдающуюся Службу с Рубином за уничтожение 500 тонн вражеских БаттлМехов или другой боевой техники. Это редчайшая награда для пехотинца, приблизительный эквивалент британского или американского ордена «За выдающиеся заслуги» (DSO).

Тихая война (The Silent War)

Своеобразный «алтарь» Виктора, посвященный его дням службы в качестве диверсанта.

Кинжал, использовавшийся диверсантами SAFE (разведки Дома Марик) — это точная копия боевого ножа Ферберна-Сайкса времен Второй Глобальной Войны на Терре.

[General Bison]

«Мародер» Дома Марик уничтожает «Вархаммер» сил Дома Ляо в битве за Менкалинан, 3003 год. По мотивам оригинального арта с обратной стороны коробки BattleTech.

[General Bison]

Сцена 5-3 - Притязания и признания

Послеполуденное солнце заливало площадь ярким золотистым светом, отбрасывая длинные тени. Хотя солнце в Кирхбахе могло быть суровым, его рассветы и сумерки всегда были прекрасны. Когда не было ни облачности, ни дождя, что случалось в среднем два раза из каждых трех дней, солнце становилось далеким воспоминанием о долгих зимах этого длинного года на этой планете. Кроме того, облачный покров служил фатой невесты, которая превращала ослепительный белый свет в более приятные серые тона и более яркие, а не блеклые краски. Но в этот ранний осенний день стояла прекрасная погода для полетов с воздуха и романтических экскурсий.

Изначально Кирхбах был молодой, безжизненной планетой, видимой с орбиты как смесь голубых океанов, белых облаков и коричневых пустынь с равнинами из оксида железа, испеченными под яркой и огненной звездой F0V. Усилиями инженеров-терраформистов Объединения Драконов, позже усиленных Звездной Лигой, удалось вырастить *бонсай* в Европе, в узкой полосе умеренного климата. Это можно считать раем или чистилищем, в зависимости от того, насколько вы любите загорать на основе фотосинтеза и насколько вам не нравится дождь. Прожив и выжив под суровым солнцем Миры, Тиконова и Калидасы, и это лишь некоторые из моих ранних лет, я находил приятными зеленые леса, серые облака и частые дожди. Хотя это правда, что я пробыл здесь совсем недолго, и мне еще предстояло пережить холодную, долгую зиму, которую могут выдержать только выносливые финские шахтеры и лесорубы к северу от Самоса. Я сетовал на то, что город находится в глубине страны, вдали от моря, но я понимал, что первые поселенцы построили космопорт рядом с шахтами в горах, и город вырос вокруг него, как это принято во Внутренней Сфере.

Теперь я отчетливо слышала отдаленный гул вертолета, который теперь был громче, чем раньше, и ждал нас в саду. Мы с Алиной неспешно шли под деревьями, растущими вдоль мощеной дорожки, мимо кованых скамеек и подстриженных живых изгородей. Она не отставала от меня, все еще держа в руке букет роз. Мой командирский жезл свободно висел у меня в руке, больше похожий на скипетр, чем на трость; подметки на моих ботинках хрустели по камням при каждом шаге. В этой фальшивой историцистской обстановке, в моей белой тунике и кепи, а также с Алиной в ее длинных развевающихся белых одеждах, я подумал, что мы похожи на офицера Габсбургов, прогуливающегося с дамой по парку в Вене во времена кайзера Франца-Иосифа. Это было *дежавю* из прошлой жизни? Или я посмотрела слишком много головидений о драмах лиранского периода?

— Квиквег, — сказала Алина с веселой усмешкой. — Я поняла намек. Интересно, что это за Белый кит такой?

— Ну, помощники КомСтара, конечно, — невозмутимо ответил я.

— Подожди... белый… мантии... — произнесла она, притворно задыхаясь. — Я тот самый кит?! Ты называешь меня толстой, Виктор?

— Никогда! Ни за что на свете! — Спросил я, изображая ужас в ответ. — Просто… неуловимый. Таинственный. Иногда божественный. Пугающий, если разозлить.

— Хм. Хорошая идея, — усмехнулась она, но улыбка не исчезла с ее лица. — Ты невыносим.

— Я стараюсь, — призналась я, затем помолчала. — Жизнь - это сцена.

Алина закатила глаза. — Ну вот, опять ты за свое! Да, да, я знаю, ты читала Шекспира. Но обязательно ли тебе вести каждый разговор? Почему ты не можешь говорить как нормальный человек?

Я пожала плечами, и у меня вырвался искренний вздох. — Я... на самом деле не читала Шекспира. Не совсем. Просто *Макбет*. Мне нравится вся эта кровь. — Я взглянул на нее, почувствовав ее удивление. — По правде говоря, я запомнил эти цитаты, чтобы они звучали заученно. Англоговорящие люди любят его цитировать. Я просмотрел их, просто чтобы понять, о чем они говорят. Это не притворство — это... набор инструментов. Я читаю строчку и запоминаю ее. Я сохраняю ее до подходящего момента. — Мой голос смягчился. — Я не пытаюсь произвести на тебя впечатление, Алина. Я клянусь. Хотел бы я быть образованным. Культурным. Настоящим джентльменом. Но я всего лишь солдат, который читает военные мемуары и полевые инструкции. Я говорю так, потому что мне нравится, как это звучит. Это все.

— О, Виктор... — голос Алины был мягким, она была искренне поражена моей честностью. — Она помолчала, затем, сухо усмехнувшись, добавила: — Позволь мне кое-что тебе сообщить. Аристократы — настоящие аристократы — не похожи на персонажей из "Гордости и предубеждения". Или этих голодрам. По крайней

Я расхохоталась. — Это в точности как в пьесе "Уродливый лиранец", которая вышла в Лиге Свободных Миров в этом году! Успешно справился. Я запомнил этот фрагмент.

— Я боюсь спрашивать, но скажи мне, — подтолкнула она, теперь уже с нескрываемым любопытством.

Подражая напыщенной аристократке, я продекламировала: — Культура и искусство? *Фах*! Зачем мне танцоры и комья глины? Моя культура - это суета фондовой биржи, а искусство - это жульничество, афера и враждебное поглощение! Зрелище потеющего конкурента имеет для меня больше "художественных достоинств", чем все, что я видел в театре или музее!—

Алина согнулась пополам от смеха. — О, это поразительно точно. Я не могу дышать. — Она перевела дыхание, все еще широко улыбаясь. — Так вот оно что. Ты действительно постоянно так говоришь. Ну, по крайней мере, когда вы не кричите на солдат. Я тоже это видел.

— Великолепно, — сказал я, улыбаясь, и слегка поклонился ей. — Сейчас, миледи.… экипаж ждет.

Алина растерянно моргнула. — Подождите, что? И что теперь? Я думал, мы летим на вертолете? —

Мой рот открылся, потом закрылся, потом открылся снова. — Ах, — сказал я, почесывая затылок. — верно. Я имел в виду летающую карету. — У меня вырвался смущенный смешок. — Сила привычки. Я смотрю слишком много земных голодрам. Забыла, что в этом захолустном мире ездят в настоящих конных экипажах.

Алина захихикала, как заведенный дизельный двигатель, а затем замурлыкала. — О, Виктор... ты очарователен.

Мы пошли дальше, и на мгновение между нами воцарилась тишина. Я посмотрела на свою дирижерскую палочку, а затем тихо призналась: — Есть кое-что еще. Я должна тебе сказать. Я люблю музыку. И всегда любила. Но я не умею танцевать. — Я сделал паузу, собираясь с духом. — У меня была военная травма. Повреждение нервов. Я потерял равновесие — я использую эту дубинку, чтобы держаться прямо. — Я криво улыбнулся. — Так что, если я столкнусь с тобой, сверни с тропинки и столкни тебя с живой изгороди… это не аванс. Это плохие гироскопы.

Алина нежно сжала мою руку. — Вы действительно думали, что мы весь день танцуем вальсы в благородном классе? — Она тихо рассмеялась. — Не хочу вас разочаровывать, коммандер... но у меня очень плохие новости о ваших ожиданиях от бального зала.

— Тогда ты отлично впишешься, — сказал я, ухмыляясь, и снова предложил ей руку. — Тогда полетаем?

— Давай полетаем! — нетерпеливо ответила она.

[General Bison]

viewtopic.php?f=57&t=7709

Сцена 8-8 - Портрет герцога

Zoom in (real dimensions: 600 x 900)Image

Переход за кадром. Они входят в тихую, пыльную комнату. У одной из стен возвышается камин, обрамлённый массивными каменными колоннами. Над ним висит обгоревший портрет маслом на льняном полотне в потускневшей серебряной раме. Царственная фигура — мужчина лет сорока пяти, с бородой в стиле Ван Дейка, шрамом от дуэли и рваной раной у линии роста волос — сидит в полевой форме генерала Лиги Свободных Миров на фоне войны.
На небольшой гравированной табличке под портретом написано: «Его светлость герцог Процион, главнокомандующий, капеллан фронта Менкалинан — 3003»

— Зачем ты хранишь эту картину? — спрашивает Алина с удивлением и отвращением в голосе. — Выглядит так, будто в неё выстрелили из дробовика. Ты что, вытащил её из мусорного бака?

— Оригинал, — отвечает Виктор ровным тоном. — Спасён из руин поместья герцога Антона Марика — после того, как его обстреляла рота «Чёрная вдова». Они оставили дом гореть. Я нашёл его среди руин, вырезал из каркаса штыком и принёс в рюкзаке. Я годами не мог позволить себе его восстановить. Возможно, скоро смогу.

— Но почему? Это всего лишь портрет какого-то марикского генерала. Ничего особенного. И он так сильно повреждён... реставрация обойдётся дороже, чем он стоит, — настаивает Алина, и её прагматизм берёт верх над чувствами.

— Он дал мне мой первый заказ, — тихо говорит Виктор, не сводя глаз с картины. — И последний. Сейчас она ничего не стоит. Но я её сохранил.

Алина делает паузу. — Для тебя это важно. Кем он был? Почему благородный генерал благоволил простому пехотинцу? Я не понимаю.

— Ты не знаешь, кем он был? — спрашивает Виктор с ноткой удивления в голосе. — Его светлость герцог Антон Марик. Герой. Или предатель. Зависит от того, кто пишет книги. В этом доме он герой.

— Тот самозванец, который участвовал в гражданской войне в Лиге много лет назад? Ты знал кого-то вроде него? — удивлённо спрашивает Алина. — Я думала, ты просто дворцовый стражник.

— Я был его телохранителем, — подтверждает Виктор.

— «Камердинер его милости», да? Скорее горничный! — передразнивает Алина и смеётся, находя юмор в своём грубом сравнении.

— Это была... грязная шутка. Очень по-немецки, — говорит Виктор. Затем его тон становится серьёзным: — Однажды я спас ему жизнь. Он подарил мне это кольцо с печаткой. — Он поднимает руку и показывает ей кольцо.

— Как трогательно, — сухо говорит Алина. — Я как раз любовалась этой безделушкой с орлом Марика. Такая же безвкусная, как твои запонки. Дай посмотреть. —




Она берёт его руку и рассматривает кольцо. — Стекло. Даже не настоящий камень. Ты уверен, что не «прибрал» и его тоже?

— Орёл инкрустирован чёрным бриллиантом! — говорит Виктор с искренним возмущением.

— Такого не бывает. Это обсидиан, — поправляет его Алина. — Аметист в гербе красивый, и маленькие бриллианты, и работа мастера… Но это всего лишь безделушка. Золото стоит больше, чем камни.

Виктор отдёргивает руку. — К чёрту тебя и твои драгоценности! Для меня это важно. Вот что имеет значение. — Он замолкает, не сводя глаз с портрета. — Nomen est omen.

— Не надо говорить со мной на латыни — мы оба знаем, что ты на ней не говоришь, — говорит Алина. — Что это значит?

— «Имя — это судьба», — переводит Виктор. — Я думал об имени Марик. Его происхождение неясно. Некоторые утверждают, что они были представителями восточноевропейской знати — как Дракула. — Он ухмыляется. — Родственники Габсбургов. Правили горным королевством под названием Руритания. Но капеллан рассказал мне кое-что ещё. Он сказал, что это чешское имя. Небольшая славянская страна. Происходит от Марека или Мартина. От Марса. Римский бог войны. Подходящее имя для такой воинственной семьи.

— Прости, если я не разделяю твоего восхищения королевской семьёй врагов моего королевства, — отвечает Алина с лёгкой ухмылкой. — Но… это интересная идея. Твой отец назвал тебя Виктором. Он надеялся, что ты… одержишь победу?

— Не совсем, — говорит Виктор, и на его лице появляется редкая искренняя улыбка. — Он назвал меня в честь боевого робота. Виктор. Он построен на его родной планете, Сент-Айвсе. Иногда в семьях механиков-воинов детей называют в честь роботов. Могло быть и хуже. Меня могли назвать Клинтом. — Он ухмыляется.

— Ты серьёзно? Есть робот по имени Клинт? — спрашивает Алина, удивлённо моргая.

— Не самый распространённый, но да, — подтверждает Виктор.

— Пойдём? Ты знаешь дорогу, — говорит Алина. — Я заблудилась среди всех этих комнат и коридоров. Это место — настоящий лабиринт.

— Прости меня, дорогая. Давай поторопимся, — отвечает Виктор.

Они выходят.