ОДНАЖДЫ В ПУСТОШАХ

[Маленький Скорпион]

RatOgre, расчёт у них на то, что за РП рано или поздно вступятся лошадки, и тогда поплохеет уже Оберону.

Расчёт вполне верный, кстати. По канону читать в Tamar Rising.

В общем, они ставят на будущего победителя. Который пока не выглядит фаворитом, но тем проще и сторговаться.

[DoubleGreen]

Ох сколько вкусности я пропустил, надо навёрстывать.



Мне кажется или этот шедевр здорово похож на Роберта нашего Хайнлайна?

[Маленький Скорпион]

DoubleGreen, ага. Хотя я задавал сходство с Ли Ван Клиффом. Но так тоже хорошо.

[Маленький Скорпион]

= XXXV =

Могильник Юэлла, Сигурд
Оберонская Конфедерация
7 августа 3150 года

На дистанции двадцать две тысячи километров лаг времени не чувствовался, а стационарные передатчики Могильника Юэлла позволили установить нормальную связь с картинкой на голоэкране, которая лишь иногда подтормаживала и пыталась распасться на пиксели.
-- Хвала Керенскому, вы прибыли вовремя, сенатор Алишер, – с чувством сказал Джош Мак-Коннел.
Стоящий рядом и чуть позади Свен не мог не заметить, как на мгновение поджались губы пожилого мужчины в форменном коричнево-красном комбезе с узкими длинными петлицами на отложном вороте. В петлицах красовался даггерстар – восьмиконечная звезда с длинным, делающим её похожей на кинжал, нижним лучом. Знак отличия сенатора; подумавший, было, о полковничьем – знаки отличия противника он изучал – Свен быстро сообразил: у полковника петлицы должны иметь пятиугольную форму. Так что сенатор, из касты воинов – большая шишка на той стороне границы. И кажется, его покоробило упоминание имени почитаемого и в Республике основателя кланов.
-- Я понимал, что досрочное прибытие вашего груза может изменить баланс сил, и следовательно, есть причина поторопиться.
-- Решающим фактором стал не груз, – сказал Мак-Коннел, – а губернатор, который перетянул Торнома на свою сторону. Сразу и расколов коалицию умеренных, и взяв под контроль всю жратву на планете – ну, не считая местных запасов, конечно. В общем, у Каттерсона не осталось выбора.
-- А мне говорили, что после интриги этих придурков с отзывом дропшипа Милборн и Торном продавят его на уступки. И кризис, напротив, отложится. – Угол рта сенатора на экране дёрнулся в кривой усмешке. – Но Мортимер не подвёл, как я погляжу. Впрочем, я-то как раз в нём и не сомневался. Хоть и пришлось стартовать с планеты на свой страх и риск, а потом делать двойной прыжок.
-- Идущих вне расписания звездолётов в системе нет. Так что перезаряжаться вы можете спокойно: на Обероне пока ничего не знают.
-- Даже если узнают вне расписания – со мной «Клинок Пустошей» и два ганбота, они прикроют.
-- Отлично! – Джош показал в камеру большой палец, но сенатор не дал ему рассыпаться в похвалах.
-- Так что насчёт Торнома?
-- Я попытался с ним разобраться, но преуспел лишь отчасти, – помрачнев, сказал Джош. – Бóльшая часть города в наших руках, но он держит три четверти агрокомплекса.
«То есть, основную и самую важную часть». Так мог бы сказать сенатор, и стоящий за плечом Мак-Коннела Свен прочёл это по его лицу, но эти слова прозвучали бы как упрёк. Поэтому сенатор сказал иное:
-- Хорошо, я тебя поддержу. – Обернулся, сказал кому-то, кто оставался за кадром. – Передайте на «Абаддон»: пусть меняют курс, высадка в Новом Приюте. Десант. Что там у них на поверхности? – этот вопрос был адресован уже Мак-Коннелу.
-- Ничего, – быстро ответил тот. – Я отвёл мехи сюда, а они пустились за мной вдогонку. И прямо сейчас пробиваются через южный проход.
-- Пробиваются?
-- Статичная оборона. Я как раз готовился выводить мехи, когда они подойдут ближе.
-- Сколько их у тебя? – сразу спросил сенатор и уточнил. – Мехов?
-- Восемь, из них три боевых.
-- «Стоун рино» остался у Торнома, квиафф?
-- Д…афф, – вновь помрачнев, ответил Мак-Коннел. – И сейчас участвует в штурме. Осторожнее с ним, Торном нашёл опытного мехвоина. Наёмник, специалист по гаусс-винтовкам. То есть, на стороне противника теперь двое таких, и оба тут, против меня.
-- Понятно. Теперь я вижу, что тебе в самом деле повезло с нашим прибытием. Что в остальных городах?
-- В Харборе пока тихо, там мы ничего не предпринимали. Но там и губернатора нет: он ушёл штурмовать Очаг, оставив на хозяйстве командира пехотного батальона с единственной ротой пехоты и двумя мехами. Авиаотряд сейчас на аэродроме подскока на Ледяном Рифе… у меня есть в Харборе информатор, сообщивший об их отлёте и пункте назначения.
-- Значит, Мортимер в Очаге…
-- И с третьего числа зачищает город. Каттерсон убит, его люди разгромлены. Все, кроме тех, кто был задействован в Могильнике Юэлла.
-- Понятно. Милборн, надеюсь, тоже нейтрализован, квиафф?
-- Афф, – ухмыльнулся Мак-Коннел. – Йорнсруд, как вы помните, с самого начала был с нами, а Иттервика я убедил. Не раскрывая всех карт, разумеется. Так что не только ГОК, но и газодиффузионный в наших руках и работают в штатном режиме.
-- Это радует, – кивнул сенатор. Вполне искренне, подумал Свен: конечно, пустошане ведь тоже используют урановые котлы. Им это проще, чем покупать термоядерные реакторы у клановцев, да те и продают их весьма неохотно. Даже своим прихвостням из Республики. – «Весту» и «Индио» я направлю к вам.
Оба названия ничего не сказали Свену, но Джош, видимо, знал корабли небольшого республиканского флота наперечёт, поэтому удивился.
-- «Индио»?
-- Тип «Леопард», – коротко ответил сенатор. – Наёмники. Тяжёлый лэнс мехов, лёгкий авиалэнс. Пригодятся.
-- Согласен, – улыбнулся Джош. – Нам пригодятся любые мехи при здешних морозах.
-- Эти стреляют неплохо, – заметил сенатор. – И «бандерснач» со специалистом по ЛБ-десяткам как раз то, что нужно против специалиста по гауссам… даже двух теперь, как ты говоришь. Да и воздушная поддержка нам пригодится тоже.
-- Так даже лучше, чем я рассчитывал, – просиял Джош. – Жду ваших людей, до связи!
-- До связи, – кивнул сенатор, исчезая с экрана.
Когда новые приказы и распоряжения были отданы, Джош отошёл в сторонку, где из двух шкафов была составлена выгородка под зону отдыха. Небольшую – места хватило лишь на диван, журнальный столик и тумбочку, на которой стояла кофе-машина. У Джоша хватило сил сделать себе чашку эспрессо, прежде чем плюхнуться на диван и размякнуть; пусть швы давно были сняты – раны не зажили до конца и побаливали.
-- Вы ждали их, командир, – негромко проговорил Свен. – Вы их ждали с самого начала. Вот, значит, как…
-- Вот, значит, так. – Резко сказал Мак-Коннел. – Ты сильно удивлён?
-- Не сильно, – подумав, ответил молодой Каттерсон. – Вы были… достаточно уверены в успехе, значит, имели некий козырь… который скрывали, но рассчитывали на него. Теперь я вижу, какой.
-- Ну и?
-- Что, командир? – не понял Свен.
-- Что ты ещё можешь сказать?
-- Они действительно наше спасение, – осторожно подбирая слова, проговорил Свен. – Прибыли очень вовремя. Я, честно говоря, рассчитывал подороже продать свою жизнь. Утянуть за собой хотя бы одного-двух оберонцев. Даже, наверное, одного, когда против нас такие мехвоины как Мерклейн и этот наёмник, как там его…
-- Манко, – сказал Мак-Коннел. – Жаль, мы не можем его купить, впрочем… его контракт с Вейл уже практически потерял значение, и слава богам, мои ребята не тронули его женщину, когда брали первый горизонт Нового Приюта. А там уж она улизнула куда-то, и я не вникал.
-- Женщину?
-- Рабыню. Наложницу. Мой стукачок и люди Бьёрна видели их в Новом Приюте: похоже, что для наёмника это не просто дырка и сиськи, а я не хочу наживать себе такого врага. Хм… надо будет предупредить Алишера и дать ориентировку на всякий случай.
-- Чтоб взял в заложники?
-- Чтобы не причинил лишнего вреда. Я же сказал: наживать врага не хочу.
-- Тогда Алишеру ориентировок давать не надо, – заметил Свен.
-- Что?
-- Командир… – Свен вновь помедлил, подбирая слова. – Сенатор, конечно, ваш… деловой партнёр, но он же сенатор. Политик. И на ваше нежелание иметь новых врагов – он может вам их создать. Просто на всякий случай. Мало ли, как потом разыграется такая комбинация… было бы, что играть.
-- Чорт побери… а ведь возможно, – заключил, подумав, Мак-Коннел. – С сенатора станется. Я и так встречаю его с довольно хреновыми картами на руках.
-- Чем мы вообще платим за помощь сенатора? – спросил напрямую Свен. – Сигурдом?
-- Угадал, – осклабился Джош. – Вступлением в Республику Пустошей всей планетой. Считай, что мы с тобой уже в касте воинов. Или предпочитаешь быть фактором какой-нибудь другой касты?
Фактором в кланах назывался старший чиновник гражданской касты – всего клана, отдельной планеты или её региона, тут всё ранжировалось.
-- Если ты сделаешь меня фактором касты рабочих – кем станет Йорнсруд?
-- А, ты и это запомнил? – усмехнулся Джош. – Сенатором стать хочет Йорнсруд, так что не беспокойся о нём. Ему ты дорогу не переходишь.
-- Вот, значит, как…
-- Нам придётся хорошо постараться, чтобы Алишер выполнил свою часть договорённостей, – посерьёзнев и помрачнев, сказал Джош Мак-Коннел. – Впрочем… без нас он всё равно не сможет ни удержать планету, ни управлять ею. И сам это понимает. Так что не ведись, когда он начнёт давить… а он ведь начнёт, тут ты прав.
-- Отец учил меня быть политиком.
-- И хорошо научил. А опыт приложится.
-- Афф, – усмехнулся Свен. – Похоже, нам надо уже привыкать к клановскому лексикону.
-- Париж стоит мессы, – хмыкнул Мак-Коннел и объяснил. – Один древний мужик так сказал: ему пришлось сменить веру, чтобы занять царский престол во время религиозных войн… ну, что-то вроде Джихада. От нас требуется куда как меньше.
«Приз тоже не царский», мысленно возразил Свен. Только мысленно: отец в самом деле успел научить его быть политиком. А опыт нарабатывался прямо сейчас.

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация

Схватившие их солдаты носили коричнево-красные комбезы, почти полностью скрытые бронёй: не только бронежилеты, но и наплечники, наручи, поножи и что-то такое ещё, пригнанное так, что не казалось громоздким и, наверное, в самом деле не стесняло движений. Высокие сапоги на толстой подошве и закрывающие голову вместе с лицом шлемы – стальное забрало пересекала закрытая непрозрачным снаружи стеклом смотровая щель. И эмблема на правом плече: даггерстар и пять звёзд полукругом над ним. Республика Пустошей. Эмблему на левом Мира не опознала, решив, что это символ подразделения, или части, или как там у них это называется – в общем, что-то военное, точнее, воинское, при их закосе под кланы. Логотипы торговых компаний она, может, и вспомнила бы, но военную геральдику просто не знала.
-- На пол, сесть на пол. На корточки, – голос из-под забрала звучал глухо, но был высоковат для мужского, скорее, мальчишеский… подростковый. Парень выглядел крепышом, в броне и комбезе – особенно, но голос его выдавал. Мира подчинилась, Лианна тоже; девочки прижались к ней, и солдат выкрикнул, срываясь на подростковый фальцет. – Вас тоже касается!
Сопроводив приказ движением ствола своего «маузера» II-К, отчего стало уже не смешно, а страшно.
-- Обыщи их, Билл, – хмыкнул его товарищ. – Вдруг они прячут оружие.
Ни на Лианне и её детях, ни на Мире одежды не было, так что практической ценности совет не имел. Но мог быть прелюдией к издевательству, для которого время всегда найдётся. Мира слышала дальше по коридору переговаривающиеся голоса, ругань, женский и детский плач, но выстрелов больше не было. И несколько тел ополченцев она видела распростёртыми на полу. В этой секции бой закончился. Если и переместился куда-то, то достаточно далеко, чтобы зачищающие комнаты и коридоры солдаты могли чувствовать себя в безопасности. И вправе насладиться плодами победы.
-- Билл, Пржемек, не спускайте с них глаз, – распорядился стоящий поодаль третий, видимо, командир. – Баба в золоте, значит, из важных. Тут как бы не самого сенатора может заинтересовать.
-- А вторая?
-- Служанка её, небось, – подал голос тот, кого называли Биллом. – Если в ошейнике, да при этой раззолочёной.
-- Сторожи всех четверых и не болтай. Да, лучше в сторону отведи.
Им приказали встать, отвели в закуток, снова велели присесть: на корточки, руки за головой; сторожили всё те же двое солдат. Время тянулось мучительно медленно, и с каждой минутой этого времени прибавляла мучений неудобная поза. Маленькая Аннабель начала хныкать первой; Лианна попыталась её успокоить, и сразу же последовал окрик:
-- Руки за голову, кому было сказано?! – солдат шагнул, замахиваясь прикладом; обе притихли.
Мира старалась не шевелиться. Быть неподвижной и незаметной… не привлекающей лишнего внимания этих парней. Сцепленные на затылке ладони ещё ощущали намокшие от пота волосы и кожу под ними, но пальцы уже затекали и начинали неметь. Старалась отвлечься на что-нибудь постороннее… не думать ни о том, сколько ещё продлится ожидание здесь и чего они дождутся в конце-то концов, ни о пропавшей Аше. Где она может быть сейчас, когда эта секция агрозоны-1 захвачена вражескими солдатами? и откуда вообще тут взялись вражеские солдаты.
Рабыня или нет, Мира была оберонкой, и клановских прихвостней – пустошан – не любила. Как и самих клановцев, век назад разрушивших прежнюю Оберонскую Конфедерацию, тридцать лет державших под игом её планеты, а потом ушедших, оставив после себя… Пустоши, вот что. И новости о победах на Креллакоре и Гастрелле в своё время вызвали у неё радость. «Чему радуешься-то, дурёха», хмыкала ей в ответ Джулия, старшая из четырёх рабынь в конторе Келлана Варна. «Ну взяли гвардейцы этот сраный Креллакор, тебе с него что? баланда послаже станет или бить, думаешь, Варн тебя будет меньше?» Креллакор взяли в сорок четвёртом, Мире ещё не было двадцати, а Джулии давно перевалило за тридцать. И кроме обычных рабских клейм на плече, на лице у неё были выжжены литеры MTR – «MUTINEER», мятежница; так клеймят политических преступников. Джулии повезло: давно бы загнулась на каторге, но Варн купил её для работы в конторе.
И лучше сейчас вспоминать это, чем думать о том, что может случиться с Ашей. Было бы хорошо не думать вообще ни о чём, но это не получается. Не думать можно, когда тело загружено тяжёлой работой, и отвлекаться нельзя, а не когда сидишь неподвижно, не смея пошевелиться. И напряжённое затекающее тело каждую секунду продолжает напоминать о себе. Пот — первое, от чего не отвлечься. Не жара: к жаре Мира привыкла, выросла в ней, и дома на Обероне VI духота и влага были такими, что воздух казался мокрым полотенцем на лице, и здесь, в подземелье Сигурда, температура была может даже пониже. Нет, жара была привычная, родная, почти уютная. А вот пот — стекал по бокам, по позвоночнику, по внутренней стороне бёдер, собирался в складках под коленями и под грудью, тёк по ложбинке между ягодицами, и тёплый камень пола не впитывал его, а грел ещё сильней, и липкая влага превращалась в тонкую плёнку, которую хотелось стереть. Но стереть нечем, ни клочка ткани под рукой, и сами руки были за головой, сцепленные в замок, онемевшие.
Лианну трясло. Мира видела это, не поворачивая головы — краем глаза, чуть скосив вбок. Сначала дрожали бёдра: мелко, часто, как от холода, хотя холода тут не было и близко. Потом плечи. Потом всё тело. Лианна была пышнотелой, мягкой — не в дурном смысле, а в том, каком бывают женщины, которые никогда не таскали мешки, не чистили выгребные ямы и не стояли часами на пирсе, ловя, подталкивая и передавая по цепочке спускаемый с баржи лебёдкой груз. Её тело не знало, что такое статическая поза, и не понимало, почему нельзя просто встать, потянуться, сесть нормально. И тряслось — не от страха, а от напряжения, которое Лианна была не в силах держать. Мира не шевелилась. Не потому, что ей было легче — а потому, что знала: шевелиться нельзя, и точка. Десять лет рабства научили её простому: когда тебе приказали сидеть — ты сидишь. Не думаешь о том, почему, не оцениваешь, справедливо ли, не планируешь, что скажешь, если встанешь. Ты сидишь, и всё. Ты инструмент, а инструмент не спорит с хозяином. Вместо которого сейчас — парень в пехотной броне со штурмовым лазером в руках, и ему не нужно резонов, ему нужно повиновение. И повод, чтоб наказать рабыню, потому что хозяин – не он, он лишь надсмотрщик, выполняющий хозяйскую волю, его самого накажут, если рабыня не сможет работать. И сам он наверняка тоже устал стоять в этой броне и по этой жаре, с тяжёлым оружием в руках; устал, значит – зол, и ищет повод сорвать эту злость. Повод и жертву.
«Не я. Не меня», думала Мира. Иногда это помогало, и её в самом деле не замечали. Не потому что повторяла эти слова про себя, а потому, что при этом цепенела и не шевелилась, не привлекала внимания. В отличие от других, кто так не умел. Или не успел научиться. Руки онемели уже почти до локтей. Не покалывание, не мурашки — тупая, тяжёлая пустота, как будто на месте живых пальцев, ладоней, запястий сплошной литой пластик, как руки куклы. Попытка пошевелить пальцами отзывалась далёкой, приглушённой болью, словно чужой. Ноги — хуже. Бёдра пережали голени, и ниже колен не было ничего: ни тепла, ни холода, ни ощущения пола под стопами. Только тяжесть, нарастающая, распирающая — как будто ноги налились водой и теперь медленно распухали, и Мира знала, что это не распухание, а застой крови, но знание не помогало: ощущалось именно так. Таз и бёдра болели от давления на камень — тупая, ноющая боль, не острая, а нудная, въедливая, от которой некуда деться и которую нельзя перетерпеть разовым усилием, потому что она не кончается. Она просто есть. И будет. Пока не позволят встать. Если позволят.
Лианна дышала часто и неглубоко. Мира слышала — не видела, потому что не поворачивала головы, но слышала: короткие, неровные вдохи, шумные выдохи, иногда — тихий стон, который Лианна тут же давила. Ей было плохо, и Мира это знала, и не могла ничего сделать. Не могла шепнуть «потерпи», не могла подвинуться ближе, не могла прикрыть собой — руки за головой, и любое движение — окрик, замах, удар. Мира знала, как это работает: можно сидеть рядом с человеком, который ломается, и не иметь возможности помочь. Потому что помочь — значит привлечь внимание, а внимание — это удар плети, или резиновой палки, или неврального бича… приклада оружия этого чужого солдата: в любом случае, боль, меньшая или бóльшая. И начав её причинять – солдат не остановится: слишком он напряжён, слишком хочет сбросить своё напряжение. Выплеснуть злость на рабыню, избив и поиздевавшись. И когда он начнёт… если выберет жертвой её – Мире будет больнее, чем есть сейчас, ещё хуже. Вот поэтому Мира пока и держалась: терпела, что есть сейчас, надеясь, что хуже не станет.
Где-то далеко — или не очень далеко, в подземном городе звук гулял странно — вновь загремело. То ли возобновился бой, то ли что-то рушилось. Ближе — голоса: солдаты переговаривались, кто-то смеялся, кто-то отдавал приказы. По коридору провели ещё группу пленников — Мира слышала шарканье босых ног и шаги обутых, всхлипы, негромкую ругань, и незнакомый мужской голос, хрипло и зло говорящий что-то, что она не могла разобрать. Потом — звуки, от которых Лианна втянула голову в плечи: прерывистый писк бьющего очередью импульсов лазера, шум падения и тишина. Мира не вздрогнула. Она слышала это и раньше — и на Обероне, и здесь. Стрелять в подземелье — звук гулкий, но короткий. Если потом тихо — значит, всё. Если потом крики — значит, нет. Здесь было тихо.
Пржемек — или Билл, Мира не различал, кто из них кто, хоть и запомнила имена — отошёл куда-то на пару минут, вернулся с фляжкой, глотнул. Вода тихонько журчала, и Мира сглотнула слюну, чтоб ненадолго отогнать подступающую жажду. Пот тёк по телу ручьями – в такой позе немудрено – и пот означал обезвоживание, жажду, которая мучала её раньше, в долгие часы рабочих смен под палящим солнцем Оберона в порту. Это было знакомо, привычно, и оттого не легче: Мира знала, что жажда — это не катастрофа, а медленная, тупая пытка, которая делает всё остальное хуже. Онемение — хуже. Боль в коленях — хуже. Дрожь — хуже. Когда хочешь пить – хуже всё, и с каждым минутой ещё хуже. Один раз случилось чудо, когда человек в одежде наёмника подошёл к ней и спросил: «пить хочешь, красавица?» А потом дал полную флягу воды, и ткань, чтобы вытереть пот с лица. В этот раз чуда не будет.
Дети начали сдавать первыми. Со своего места Мира видела, как Аннабель — шесть лет, самая маленькая — пытается удержать онемевшие руки за головой, как велено: опереться ладонями о затылок, не расцеплять, но её тонкие пальчики начинали подрагивать и норовили сползти вниз; девочка закусыпала губу, с трудом поднимала их, но не удерживала, надолго сил не хватало. Солдат — кажется, Пржемек, тот, что пониже — рявкнул, замахнулся прикладом; всхлипнувшая Аннабель подтянула руки обратно, но через минуту они опять поползли вниз. Кора держалась получше: всё-таки, была на год старше, да и характер покрепче, но и у неё сводило колени, и она ёрзала, перенося вес с ноги на ногу, вздрагивала и замирала, когда замечавший это солдат делал шаг в её сторону.
Потом руки подвели и её. Кора их опустила, тихо, без всхлипа: пальцы разжались, и руки обвисли, как у куклы, которой перерезали ниточки. Солдат – Пржемек – шагнул, занося приклад для удара, и не выдержавшая Лианна метнулась вперёд. Хотела заслонить собой дочь, но затёкшее тело подвело, и она просто лишилась равновесия, растянулась на полу.
-- Мама! – вскрикнула девочка, рванулась, было, к ней, но солдат тут же оттолкнул её в сторону и назад. Пинком и прикладом.
Лианна сумела подняться на четвереньки, хотела выпрямиться, но новый пинок опрокинул её назад. Подняла на нависшего над нею солдата исполненный ненависти взгляд. Чётко выговаривая слова, сказала:
-- Ты сдохнешь.
Солдат коротко рассмеялся и пнул её сапогом в низ живота: женщина покачнулась, но, выставив назад руки, не упала на этот раз. Сказала, добавив:
-- Ты сдохнешь медленно.
«Сейчас он её изобьёт», подумала Мира. «До этого сдерживался: приклад – не плётка, им искалечить легче, чем просто причинить боль, а ему приказали нас охранять… но теперь он сорвётся. По-настоящему»
Видимо, второй солдат тоже это понял, потому как ухватил товарища за плечо. Кажется, что-то сказал ему: Мира не разобрала слов через бронированное забрало, но сами-то парни друг друга слышали по встроенным в шлемы коммунникаторам. В конце концов, разозлённый солдат отошёл, а его более спокойный напарник ткнул Лианну стволом в плечо.
-- Сядь, как было велено.
Блондинка тяжело дышала, её снова трясло. Ненависть в глазах не угасла, но тело почти что сдало. Солдат перевёл взгляд на девочек: пока внимание было привлечено к Лианне, те успели прижаться друг к друже и крепко обняться.
-- Вас это тоже касается!
-- Детей бы хоть пощадил, – устало проговорила Мира. Сама от себя такого не ждала… ещё пару месяцев назад, наверное, и не сделала бы, но, видно, успела выдавить из себя изрядную часть прежней рабыни. Ещё продолжая сидеть и держать руки сцепленными на затылке, подняла голову и сказала. – Что, дети – противник как раз по тебе?
Заметив движение краем глаза, успела податься вбок, закрыться руками: предплечье отозвалось болью – первый солдат, Пржемек, бил наотмашь, снова – прикладом; сочетание боли и онеменения руки было ужасным; Мира скорчилась на полу, низко опустив и прикрывая руками голову. Не кричала, конечно: это сейчас был тот самый случай, когда кричишь – бьют сильнее… но сильнее не били, не били вообще.
-- Встать! – голос новый и незнакомый. Резкий и уже без мальчишеских ноток. Кто-то ещё успел подойти и вмешаться. – Встать, я сказал!
И Мира, и Лианна не сговариваясь, оказались рядом. Ноги держали с трудом, как чужие – негнущиеся и бесчувственные, онемелые, пронизанные болью впившихся тысяч обжигающе-ледяных игл, когда начал восстанавливаться кровоток. Мира привычно стиснула зубы, сжала губы, не давая вырваться крику. Пошатываясь сама, протянула руку Лианне: та подняться самостоятельно не смогла, хотя и пыталась: колени подкашивались, и она осела обратно на землю, всхлипнула — не от страха, а от бессилия и боли. Кора и Аннабель по-прежнему жались друг к дружке. С помощью Миры, Лианна поднялась, закусив губу, и девочки тут же подскочили к ней с двух сторон; блондинка сместила их себе за спину.
-- Руки держать за головой.
Правая у Миры ещё болела после удара, но кажется, сломана не была: не потеряла формы, и двигалась, как обычно. Снова поднять и держать руки сцепленными за головой сделалось больнее, чем было, но Мира терпела и не такое. И заставила себя не опускать головы – посмотреть на пришедшего вновь человека. Который тоже смотрел на неё. Мира не видела его глаз за смотровым стеклом шлема, но чувствовала взгляд – равнодушно-оценивающий, тяжёлый и цепкий.
Офицер. Совершенно определённо, что офицер, хоть в знаках отличия Республики Пустошей она и не разбиралась. Не мальчишка – мужик, грузный, массивный, а не поджарый, как его юные бойцы. Взглядом как сканнером прошёлся по её ошейнику и клеймам, перенёс внимание на детей, потом на Лианну. Покосился на экран компада, который держал в руке – Мира не видела, что там, но догадалась.
-- Тебя зовут Лианна, квиафф? это твои дети, и ты – жена Креллакорского мясника?
-- Рада, что вы не забыли моего мужа, – процедила сквозь зубы блондинка.
-- Я задал тебе вопрос.
-- А я не собираюсь тебе отвечать, – высокомерно задрала нос Лианна.
Пустошанин взял её за подбородок затянутыми в перчатку пальцами. Отдав компад ближайшему солдату, освободившейся рукой поднял забрало шлема. Он тоже был молод, вряд ли намного старше двадцати лет, но это значило, что за плечами у него уже лет пять службы. И войны, разумеется, тянущейся уже шестой год. Потому что подготовка у клановских воинов начиналась в двенадцать-четырнадцать лет – смотря кого и к чему готовить – а заканчивалась в шестнадцать. Оберонцы скопировали эту систему, и Республика Пустошей – тоже.
-- Значит, ответишь не мне, – пожал плечами офицер. – Посидишь пока под замком, а потом мы вами займёмся.
Их повели по коридору. Мира шла сама, осторожно переставляя ещё слегка онемевшие ноги; Лианна бреда следом, пошатываясь. Им опять приказали держать руки за головой, и взрослым, и девочкам. Шли не так уж и мало: по коридору, за поворот, потом вниз по лестнице. Схватившейся, было, за перила Лианне тычком в спину напомнили:
-- Руки за головой!
Мира думала, что их отведут в тюремный блок: был в агрозоне и такой, туда сажали под арест провинившихся работяг, не рабов, конечно – свободных, а ещё там держали двух пленных мехвоинов Каттерсона (Мира слышала, как Кайлин, Агнес и Митчелл говорили об этом), но похоже, что вторшиеся пустошане пока не имели к нему доступа. Поэтому сошли с лестницы выше, где-то в хозяйственных помещениях, и камерой послужила кладовая. Не столь уж и маленькая — метра три на четыре, с полками вдоль стен, на которых стояли ящики и коробки, и грудой разнообразного хлама в противоположной от двери стороне. Так, что свободного места оставалось немного и сесть некуда, кроме как на пол. Каменный, тёплый, как и снаружи; дверь — тяжёлая, металлическая, закрывающаяся с внешней стороны на засов.
Сразу как тот лязгнул, запирая им выход, Мира опустилась на пол — не на корточки, а просто села, вытянув ноги, привалилась спиной к стеллажу. Лианна устало пристроилась рядом. Кора и Аннабель влезли к ней на колени, прижались. Лианна обняла их и заставила себя улыбнуться.
-- Папа спасёт нас, – сказала она дочерям. – Вы же знаете, меня он один раз уже спас.
-- И этих клановских жополизов один раз разбил, – поддержала мать Кора. Тихонько хихикнула. – Мне ж можно теперь ругаться? десерта у нас всё равно не будет?
-- Спасибо, что помогаешь, – шепнула Лианна Мире. Та, повернувшись, ответила:
-- Кажется, они приняли меня за твою служанку.
-- Вот, и не будем их разубеждать.
-- Когда нас будут вызывать на допрос, я пойду первой, – сказала Мира. – Я умею терпеть боль, ты же знаешь.
-- Нет.
-- Что? – не поняла Мира.
-- Первой на допрос пойду я.
-- Я умею терпеть боль.
-- Именно поэтому, – сказала Лианна и объяснила. – Если у них есть настоящий… специалист по допросам, это тебе не поможет. Ты просто дольше помучаешься и… в общем, я расколюсь быстрее.
-- И ты… – Мира запнулась.
-- Я не так уж и много знаю. Ничего такого, что не жалко выдать врагу. И потом… извини, но из нас двоих я – жена губернатора. Меня не посмеют калечить. В отличие от тебя.
-- Ты сама в это веришь?
-- Нет, – подумав сказала Лианна. Совсем тихо сказала, Мире на ушко. – Не верю. И ни в какое спасение не верю тоже.
-- Твой муж в самом деле тебя спас… тогда. Ты же рассказывала, – сказала Мира. – Это меня никто не спасал до недавнего времени. А теперь… теперь есть, кому спасать и меня. И… я надеюсь, что Аша тоже жива. А твои дочери – рядом.
-- Хочешь сказать – мы ещё поживём? – с губ Лианны сорвался чуть истеричный смешок. – Серьёзно, подруга?
-- Хочу сказать, что мы с тобой потеряли не всё. Очень серьёзно.

* * *

-- С чем пожаловал, Бьёрн? – мрачно спросила Тарисса Вейл, не делая и попытки встать или, хотя бы, сесть на жёстком деревянном топчане, заменяющим в её камере шконку или нары.
Кандалы с неё так и не сняли, но за три недели женщина успела притерпеться к создаваемым ими неудобствам. Хуже было отсутствие табака: курить хотелось до смерти, хоть на стенку лезь, особенно первые дни – потом уже чуток поутихло. «Этак я, чего доброго, брошу – когда и если отсюда выберусь», размышляла она. Ничего хорошего в этом не было, на самом-то деле. Такие вот мелочи, как отсутствие табака, невозможность принять удобную позу, монотонный повторяющийся звук (хоть этого, хвала богам, против неё не использовали), тянущиеся изо дня в день, работать могут покруче обычных пыток. Медленно, исподволь доводя человека до исступления или же отупения, что так, что этак – до изменённого состояния сознания, в котором его можно заставить сказать или сделать то, на что он никогда не пошёл бы, оставаясь в здравом уме. И хуже всего, что ты сам при этом не знаешь, насколько твой ум ещё остаётся здравым. Если остаётся вообще.
-- А ты хорошо держишься, Тарисса, – старейшина караванщиков сел на единственный в камере табурет. – Я ждал, что крыша у тебя начнёт ехать ещё неделю назад.
-- По космосу с моё походи, – буркнула Вейл. – Когда за стенкой сраная пустота на миллиард километров вокруг, и ты через неё ломишься на дропшипе.
-- По леднику ходить не сильно-то веселее, – заметил Хаген. – Что миллиард километров, что тысяча – один хрен, пешком не пройдёшь. И один хрен, что караван, что корабль идёт через пространство, не предназначенное для человека. Но ведь проходит.
-- Да ты, я смотрю, философ… и всё-таки – с чем пожаловал?
-- Показать тебе кое-что. И кое-кого. Пойдём.
Идти в кандалах мелким семенящим шагом было тоже мучением, но выбирать было не из чего, и Тарисса пошла. Стараясь не отставать от неспешно шагающего Хагена – вдоль тюремного коридора, косясь на двери по сторонам. За некоторыми из них были заперты её люди… её дочь и сын. И Тарисса была уже готова на многое ради того, чтобы эти двери открылись.
-- Как я понимаю, вам до сих пор сопутствует успех. Губернатор не раздавил вас, хоть времени у него было предостаточно и сил, в общем-то, тоже.
-- Каттерсона в Очаге он раздавил-таки, – сказал Хаген. – Несколько дней назад. Вот Торном – тот да, тот держался. Долго держался.
-- Хочешь сказать, что и он?..
-- Сказал бы, но не хочу тебе врать: не добит он пока. Старый хрен по-прежнему изворотлив и умеет выживать под ударом.
-- Не сомневалась в этом, – Тарисса привыкла шагать широко, размашисто, и теперь её бесила и необходимость семенить в кандалах, сама по себе, и то, что это приходилось постоянно держать в голове, чтоб не забыться и не потерять равновесие на попытке сделать нормальный шаг. – Так что и кого ты мне хотел показать?
Они вышли из коридора на торговую площадь перед караван-сараем – полупустую, заметно притихшую. Многие лавки и магазинчики продолжали работать, здесь и на опоясывающей поверху галерее, но людей было совсем мало. И многие оглядывались на Хагена и Тариссу, сторонились их, кто сразу, кто делая вид, что просто так решил отвернуть в сторону ближайшей лавки или ещё куда.
-- Я смотрю, народ к тебе тянется, – хмыкнула женщина. И резко сменила тон. – Ты это мне хотел показать?
За несколькими столиками чайной перед караван-сараем расселись воины в пехотной броне клановского образца или просто коричнево-красных комбезах с эмблемами Республики Пустошей на шевронах: шлемы сняты и брошены кем на стол, кем на стулья, рядом прислонены громоздкие угловатые «маузеры» II-К. Кто-то в самом деле пил чай, кто-то – пиво; расслабленно жрали кто снеки, кто настоящий обед, покрикивали на двух взмокших и запыхавшихся подавальщиц, чтобы несли новые порции поживее.
-- Какого хрена, Бьёрн? – Тарисса схватила его за руку, затормозила. – Откуда они здесь и что происходит?
-- Ну скажем, освобождение нашей планеты от тирании Оберона, – осклабился Хаген.
-- Это ты подписчикам своего блога вкручивай, – сказала Тарисса. – Что происходит на самом деле?
-- Идём. Пожрать тебе тоже не помешает.
-- Мне и покурить не помешает, и кандалы снять. Рассказывай, если уж начал. И даже привёл меня сюда посмотреть.
-- Снимать с тебя кандалы или нет – это уж как договоримся, Тарисса, – сказал Бьёрн Хаген. – Я в курсе, что с Джошем не получилось, но свет на нём клином не сошёлся, да и не здесь он сейчас.
-- А ты в паре с ним отрабатываешь роль доброго переговорщика.
-- Кабы хотел, то занялся бы этим три недели назад. После того как вы с Джошем не сговорились. А сейчас я без всякой пары – свой собственный переговорщик.
-- Скажи ещё, что от своего собственного лица, а не от лица этих, – Тарисса покосилась на пустошанских воинов, мимо которых они с Бьёрном как раз проходили.
-- Считай, что сказал. Ты ведь уже понимаешь, что происходит?
-- Сколько тут этих? – быстро спросила Тарисса. – Тут и вообще на Сигурде?
-- Смешанный кластер – немедля ответил Бьёрн. – Два танковых тринария и пехотный. По две звезды пехоты и танков высадились у нас, остальные – в Могильнике Юэлла. И готовятся контратаковать губернатора в Очаге.
-- И вы с Джошем их пригласили. Я ведь правильно поняла?
-- Правильно. – Хаген кивнул. – Проходи, присаживайся.
Они сели в VIP-зале столовой, за ширмой, отгораживающей стол старейшины и его гостей. Тарисса демонстративно звякнула кандалами, садясь в обтянутое кожей полукресло.
-- Я другого понять не могу, – сказала она. – Какого хрена вы с ними связались? Республика слаба, она загнана в глухую оборону и едва держится…
-- Ты видишь, что не в глухую: прямо сейчас они наступают на Сигурде. Отбирают у Конфедерации.
-- Потому что вы с Джошем открыли им ворота.
-- Конечно. А что это меняет в стратегии?
-- Пожалуй, что ничего… – подумав, согласилась Тарисса. – Пятая колонна – известный стратегический ход, и вы ею стали. Для пустошан.
Девушка-подавальщица, меж тем, принесла супницу и разлила суп по тарелкам, убежала за вторым.
-- Потому что у нас общий враг – Оберон. Который ухватил нас за горло и душит, ненамного слабее, чем пустошан. Разве что чуток помягче, повежливей – не рейдами пытается разорить, а торговлей. Но для рейдов мы сложная цель, а у оберонцев не так уж и много сил.
-- Хватило, чтобы завоевать две планеты Республики.
-- Две за шесть лет. И теперь эти силы растянуты и напряжены до предела в попытках их удержать.
-- Это слова Джоша, а не твои.
-- Конечно: я ведь не военный. Могу вести за собой людей, но на стратегию не замахиваюсь, доверяю специалисту. Мне и политики хватит, – усмехнулся в бороду старейшина караванщиков. – А как политик я вижу отличную возможность договориться с пустошанами именно сейчас, когда они слабы. Они готовы покупать наше сырьё и поставлять нам столько жратвы, сколько и надо, чтоб мы тут не голодали.
-- Они же практически разорены.
-- Расплатятся товарами. Производство у них держится.
-- Райт их дожмёт рано или поздно. И нас вместе с ними, если мы будем на их стороне.
-- Райт не дожмёт их рано – это уже видно по ходу войны. Гастрелл пал три года назад, но продолжать наступление Райту нечем, если до сих пор не продолжил, и только отправляет рейдовые отряды.
-- Дожмёт, – сказала Тарисса.
-- Если ему позволят, – усмехнулся Бьёрн.
-- Кони не вмешались ни в сорок четвёртом, ни в сорок седьмом. На Пустоши им плевать. Даже в сорок первом, уж извини, они сработали на отъебись: перебили только тех, кто сам лез под пули, не причинив нам иного вреда.
-- Нам хватило и этого. Или ты забыла?
-- Я ничего не забыла, – сказала Тарисса. – А вот ты-то помнишь, что грёбаная Республика недавно была нашими охотничьими угодьями? мы их грабили, вообще-то.
-- Мы грабили и Оберон, пока Райт не навёл там порядок. Зато теперь Оберон грабит и душит нас.
-- А ты хочешь, чтобы вместо него это делала Республика?
-- Не осилит. Ты верно подметила, они слабее, чем Райт. То есть, у нас будет опять шанс перетянуть на себя одеяло в партнёрстве. С Райтом не вышло, а с ними – может получиться вполне. А кони себя ещё покажут. Не сомневайся, Тарисса. Помяни моё слово, Райту скоро придётся несладко.
-- Шесть лет, Бьёрн. Шесть лет коням было плевать, что происходит с Республикой их прихвостней и жополизов.
-- Значит, осталось недолго. Республика и вообще, Пустоши, могут быть в хвосте их приоритетов – далеко после Золотой Орды и завоеваний во Внутренней Сфере, но шесть лет – более чем достаточный срок, чтобы начать подтягивать этот хвост.
-- Это снова слова Джоша, а не твои.
-- И мои тоже, Тарисса. Я тоже решаю проблемы в порядке приоритета. Случается, что откладываю в долгий ящик, но никогда о них не забываю. Решаю, когда приходит срок. Так что если Райт думает, что конские ханы о нём забыли – он ошибается. И скоро поймёт, как ошибается.

* * *

В кладовой пахло машинным маслом, резиной и затхлостью. Тесно и душно: тридцать кубометров изрядно застоявшегося воздуха, потому как вентиляционная решётка на противоположной стене от двери едва проглядывала за грудой наваленного у стены хлама: какой-то громоздкий агрегат, наверняка сломанный, выдранные из стен до дыр проржавевшие обрезки труб с налипшими кое-где остатками бетона и клочьями порванной гидроизоляции, бесформенные каменюки с торчащей из них погнутой арматурой, сломанная пластиковая решётка, разбитые лампы дневного света. Груда заметно просела и расползлась по полу, но на неё, верно, наваливали ещё и ещё много раз. Не обращая внимания, что хлам начинает перекрывать ток воздуха из воздуховода. Вот он и был застоявшимся, неподвижным – воздух в кладовке. Мира ощущала это кожей: пот струился по телу, но не испарялся, не охлаждал — просто лежал жирной плёнкой и собирался каплями, которые иногда скатывались вниз, щекоча. Мерзкое чувство, и не сулящее ничего хорошего: Мира знала это по опыту. На Обероне VI всегда жарко и влажно, но обычно там двигался воздух, дул ветер то с моря, то на море, в помещениях – от сквозняка сквозь открытые оконные и дверные проёмы, хоть чуточку. Вот там, где движения воздуха нет, где застойная духота – там пот льёт с тебя градом, не останавливаясь, там ты теряешь влагу быстрее, чем на свежем воздухе. И не можешь это остановить.
С Лианны пот тоже лил градом. Но она, кажется, не понимала, почему ей хуже, чем было в коридоре, где было не жарче. Мира понимала. И молчала, потому что объяснять — значило пугать, а пугать Лианну сейчас не нужно. Она думала о времени. Часов нет, окон тоже – опять не поймёшь, сколько уже прошло. Впрочем, не знаешь и сколько осталось… до чего именно? кормёжки, перевода в другую камеру, вызова на допрос?
«Посидишь пока под замком, а потом мы вами займёмся», сказал офицер. На сколько затянется это «пока»? пока не закончатся бои и зачистка? Пока не сменится очередной караул у двери? Пока кто-то из их офицеров не вспомнит и спросит: «А что там с бабой губернатора?» Мира не знала, и это было хуже всего: не знать, сколько ждать. Час? Пять? Десять? Можно надеяться на час, но лучше готовиться к нескольким. Мира так и готовилась, прикидывая про себя: первый час — самый лёгкий. Тело приходило в себя после позы на корточках: кровь вернулась в ноги, боль осталась едва заметной, ноющей, онемение сменилось ощущением тяжести. Мира шевелила пальцами ног, сгибала и разгибала колени — осторожно, по очереди, чтобы не потревожить Лианну с детьми. Суставы слушались, но побаливали ещё. «Пройдёт», думала она. «Пройдёт, если дать время». Время было. Времени было слишком много. Мира успела задремать и проснулась от детского хныканья:
-- Мама, я пить хочу… – Аннабель. Кора сидела молча, тихо, но губы припухли и у неё, глаза покрасневшие и сухие. – Мама…
Лианна устало погладила девочку по слипшипмся волосам. Её, как и проснувшуюся Миру, тоже мучала жажда. Но она, вслед за Мирой, молчала и была готова терпеть. Так же как и терпеть ещё кое-что, потому как никакого подобия отхожего места в импровизированной камере не имелось.
-- Что там на полках – ты не смотрела?
-- Смотрела, пока ты спала, – Лианна вяло махнул рукой. – Какие-то железяки, моторы, провода… канистры с чорт-те чем, вроде инсектицидов.
Да, подумала Мира, с посевным зерном сюда наверняка попадают вредители, которых надо травить.
-- Как думаешь, когда нам дадут поесть и попить? - пошарив во рту распухающим языком, Мира сглотнула остатки слюны. – Даже рабов в порту кормят три раза в день, чтобы работали, а не умирали от голода. Хоть мне и случалось иной раз остаться голодной.
-- Нас они морят жаждой нарочно, – сказала Лианна, почти касаясь мириного уха своими распухающими губами, так, чтобы не слышали девочки. – Ты ведь лучше меня должна знать, что при этом чувствуешь.
-- Вместо пытки? – спросила Мира.
-- Это и есть пытка. Начало. – Лианна истерично хихикнула. – Я хочу пить и… противоположное одновременно. Вот дрянь-то…
-- Ты ещё не ходила?
-- Куда? тут негде.
Мира встала, порывшись немного в куче хлама, нашла треснувшую с одного угла прямоугольную пластиковую коробку, которую сочла достаточно вместительной. Как могла, оттёрла от пыли, присела над ней – тут же, прятаться было некуда, да и незачем.
-- Знаешь, – задумчиво проговорила она, – у Рэя, одного из надсмотрщиков в порту, одно время была такая шутка: морить рабов жаждой, а потом предлагать пить мочу…
Лианну передёрнуло.
-- …но когда больше ничего нет – мочу можно пить, – закончила Мира.
Блондинка сглотнула подкативший к горлу комок.
-- Ты предлагаешь и мне…
-- Сначала добавить, – Мира отошла от импровизированного лотка. На пол скозь трещину, вроде, пока не текло.
-- Твою мать, – с чувством сказала Лианна, присаживаясь. – Я действительно хочу, чтобы эти твари умирали долго и медленно. Ты… в самом деле это предлагаешь? Мы ведь потерпим. Я где-то слышала, что человек может обходиться без воды двое суток.
-- Взрослый человек вроде нас с тобой, – тихо поправила Мира. – Посмотри… Кора плачет без слёз. Видишь, как покраснели глаза?
-- Это плохо? – встревоженно спросила Лианна.
-- Да. У детей обезвоживание наступает быстрее… я видела.
Мира взяла с пола лоток, поднесла к губам и отпила, не морщась. Лианна заставила себя не отворачиваться. Сказала только:
-- Держи его ты… у меня руки дрожат. И не рассказывай никому, хорошо? – добавила, подумав. – Даже своему мужику и дочке.
Жидкость была тёплая, солёная, горьковатая — как вода, в которой варили что-то несвежее. Лианна глотала медленно, давая горлу привыкнуть, и не дышала, чтобы не чувствовать запах.
-- Теперь ты видишь, что её можно пить?
-- Спасибо… я бы не догадалась, – сказала Лианна. – И про обезвоживание тоже.
Девочки тоже попили. Кривясь от вкуса и запаха, морщась, стараясь, чтоб не стошнило – тошнить нельзя, усилится обезвоживание. А так хотя бы немного воды вернётся.
-- Нам тоже надо сюда нассать? – без обиняков спросила Кора, держа лоток.
-- Да, – решительно сказала Лианна. – Пусть будет запас.
Пить ей самой всё равно хотелось, но чуть поменьше. Мире тоже.
-- Знаешь про копи-лювак с Кандерштега? – спросила Лианна. – Это планета в пространстве Штайнеров. Там водится такой зверёк – лювак, мелкий, меньше кошки, пушистый… не знаю уж, местный или с Терры его завезли. В общем, он жрёт кофейные зёрна, потом гадит ими, и потом уже из этих зёрен варят кофе. Самый дорогой во Внутренней Сфере, между прочим.
-- Ты пробовала? – спросила Мира.
-- Не-а. В журнале читала. Том, что про лиранский гламур.
-- Я утром пила кофе, – вспомнила Мира. – Получилось не совсем как у того зверька, но…
Лианна коротко рассмеялась.
-- Получилось даже лучше, – сказала она. – А про зверька я серьёзно. Там даже ценник в журнале был, и как заказать. К нам в Пустоши, конечно, не привезут…
-- У нас свой есть, – сказала Мира. – Ты не поверишь, но на Готтердаммерунг делают то же самое, но с мамонтом. Местным. Они там водятся.
-- Откуда ты знаешь?
-- В книжке читала. А кофе у нас как-то был: отец купил два мешка у рагнарёкских торговцев и перепродал потом. Кофе вкусный был, кстати.
-- Серьёзно?
-- Серьёзно. Не буду врать, что лучше обычных, но плохим не был точно.
-- А почему я об этом не знаю? – с подозрением спросила Лианна.
-- Ну, может, ты редко пьёшь кофе…
-- Мортимер его постоянно пьёт.
-- Вот, и спроси у него, когда…
-- Спрошу, – согласилась Лианна. – И именно, что когда.

[RatOgre]

Ну надо же, интриги и политика в моем любимом скирмише про роботов и гусей в головы))))
А разве урина восстанавливает баланс жидкостей, там же куча солей растворена и в итоге только хуже будет?

[Маленький Скорпион]

Ну надо же, интриги и политика в моем любимом скирмише про роботов и гусей в головы))))

Хех. Так-то это очень большая и значимая часть сеттинга. Раскрытая чортовой кучей книжек по нему, и я не худло Стакпола (и вообще не худло) имею в виду.
Раскрывающаяся, что характерно, ещё с замшелых времён FASA, первых хандбуков, первой редакции РПГ и журнала Battletechnology.

А разве урина восстанавливает баланс жидкостей

Не восстанавливает, но процесс обезвоживания притормаживает. Решение из разряда лучше так, чем никак.

[Маленький Скорпион]

= XXXVI =

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация
8 августа 3150 года

Когда девушка-фельдшер рывком содрала повязку с его плеча, Митчелл Бюгге не сдержался – зашипел от боли. Бинты успели присохнуть к засохшей крови, но отмачивать их не хватало ни времени, ни воды под рукой. Девушка, между тем, пролила рану перекисью, плеснула немного воды из бутылки, смывая пену. Рану начало ощутимо жечь; больнее стало, когда она выдернула резиновые полоски вчерашних дренажей и начала пинцетом подкладывать новые. Митчелл скривился, но лишнего звука уже не издал. Наконец, фельдшер выдавила из тюбика порцию густой белёсой мази – смесь антибиотика, антисептика и стимулятора тканевой регенерации – и аккруратно прикрыла марлевой подушечкой, вновь начала накладывать бинт. Когда она встала и пошла к следующему пациенту, Митчелл прикрыл глаза и привалился спиной к стене, чувствуя кожей – броник он снял – неровный горячий камень нижнего горизонта.
Из примерно сотни бойцов, с которой он принял вчера бой, в строю осталось не более половины. Считая и легкораненых вроде него: ходить и стрелять можешь – значит, ещё боец, какие проблемы? Митчелл приложился к фляге, глотнув тёплой по здешней жаре воды, сорвал со свисающей над плечом виноградной грозди и отправил в рот пару ягод. Свалившиеся вчера как снег на голову пустошане легко, с ходу взяли верхние уровни агрозоны; те несколько десятков бойцов, которых Торном успел развернуть в обороне у основного подъёмника и резервных лестниц, полегли все до единого под ударом двух пехотных звёзд пустошан. Заплативших за этот успех всего несколькими убитыми воинами из двух с половиною сотен. Старейшина с горсткой верных людей успел уйти тайным ходом; сразу же вышел на связь с командирами основных сил ополчения, продолжающими держать оборону внизу, но реорганизовать оборону успел лишь на нижнем горизонте, на территории агрозоны-2 – вокруг виноградника Хокедала. Вот там продвигавшийся вниз, захватывая и зачищая коридоры, залы и галереи, авангард пустошанской пехоты встретил настоящее сопротивление; первая атака захлебнулась, предпринятая немедля вторая – тоже. Пустошане откатились назад и наверх, оставив на баррикадах две дюжины раненых и убитых товарищей. Раненых, впрочем, удержавшие оборону защитники агрозоны поспешили добить, собрав с них и с убитых всё, что имело хоть какую-то ценность. Двоих предварительно допросили, узнав основное: примерный состав атакующих сил (две танковых и две пехотных звезды из сводного кластера), имена командиров и общие цели, насколько их могли знать двое только что аттестованных в воины шестнадцати-семнадцатилетних парней.
На вопрос, что с ними делать после допроса, Митчелл ответил: «убить». Так же, как в мирной жизни распоряжался забить очередных подросших подсвинков. Сейчас, неожиданно для себя, бывший главный зоотехник первого блока оказался старшим из уцелевших командиров новоприютского ополчения. Но после нескольких дней боёв не испытывал уже ни волнения, ни страха, ни радости от внезапного повышения – только усталость и понимание, что отдохнуть теперь придётся нескоро.
Третью атаку пустошане спланировали и подготовили лучше, но выдохлась в конце концов и она. Щедро полив кровью обеих сторон стены и пол агрозоны. Силы защитников были ополовинены, сдали два рубежа обороны, удержавшись только на третьем, но сдаваться не собирались.

* * *

-- Мы полностью контролируем агрозону-один, – докладывал с утра звёздный капитан Владислав, командир пехотного тринария. – Общие потери к этому моменту тридцать девять убитыми, два пропавшими без вести, сорок два ранеными. Сопротивление на нижнем горизонте оказалось упорным, и боевой порядок противника насыщен средствами поддержки сильнее, чем мы предполагали, – добавил он.
-- Я понимаю, – поджал губы остающийся на борту «Улисса» сенатор Алишер, – но сейчас у вас небоеспособна треть боевого состава.
-- Афф, сенатор, – коротко склонил голову Владислав. – Но в течение недели не менее половины должно быть возвращено в строй. Также мы в настоящий момент контролируем работу животноводческого комплекса: я выставил на его территории патрули и заставил местных администраторов низших каст организовать плановые работы. Я также частично контролирую агрозону-два, включая обеспечение животных кормами.
-- Кормлением животных пусть занимаются низшие касты, – раздражённо бросил сенатор. – Меня бы устроило и если все они тут передохли.
-- Низшие касты или животные? – деловито уточнил звёздный капитан. Разговор шёл по защищённому каналу связи с борта «Абаддона», и посторонних рядом с ним не было. Сенатор знал это, поэтому равнодушно ответил.
-- Нет разницы. Снижение продовольственного показателя этой планеты вплоть до литеры «F» устроит и меня лично, и КОБР: нам хватит и продуктов, и транспорта, чтобы прокормить лишнюю сотню тысяч ртов, а управление продовольственными поставками вполне эффективный инструмент политического контроля.
-- Афф, сенатор. В таком случае, вы разрешите мне использовать бронетехнику для качественного усиления войск?
-- Нег, – покачал головой Алишер. – Не сейчас: сейчас это политически неприемлемо. Мы ещё зависим от сотрудничества с местными лидерами, а для них продовольственное самообеспечение это крайне болезненный вопрос. Следовательно, мы не можем предпринимать действий, которые могут быть трактованы как попытка его подорвать.
-- Афф, сенатор.
Двадцатидвухлетний Владислав был старшим по званию командиром отправленного в Новый Приют отряда: ему подчинялись не только собственные пехотинцы, но и командиры двух танковых звёзд 9-го ударного тринария. Прежде всего потому, что их собственная звёздный капитан Ана оставалась посредственным полевым командиром, хоть ей давно перевалило за тридцать. Ана умела организовывать службу тринария, добиваться от техников поддержания машин в хорошем состоянии, от торговцев – бесперебойного снабжения и так далее, но командовать в бою хотя бы одной звездой у неё получалось плохо. Отчего Алишер и оставил её во главе звезды на борту «Весты» – в фактическом подчинении звёздного капитана Ференца. В его-то командирских навыках он не сомневался, зная не понаслышке.
-- Поэтому сохраняйте работоспособность агрозоны по максимуму, – добавил сенатор. – Как вы оцениваете потери противника?
-- Как существенные, – немедленно ответил звёздный капитан. – Мы насчитали тридцать шесть убитых, и отступая, они оставили семерых неходячих раненых. До вашего решения, раненые оставлены под охраной, сорок минут назад был запрос от старейшины Финнеаса – о допуске к ним его медиков. Я пока игнорировал.
-- Удовлетвори, – сказал Алишер.
-- С вашего позволения, сенатор… не менее троих наших раненых местные добили.
-- Не имеет значения. Это тоже политический вопрос: линия сотрудничества с местными союзниками пока остаётся прежней. Пусть этот Финнеас и его медики заберут тех семерых беспрепятственно. Потом, найди старейшину Бьёрна и ознакомься с его ополчением. Завтра к этому времени мне нужны твои предложения по захвату электростанции.
Где по-прежнему держали оборону остатки гарнизонной роты оберонского капитана Уилдриджа, подкреплённые сотней ополченцев Гуннара Вестера. Старейшина энергетиков нейтралитета не объявлял – просто, поднял всех своих людей в станционные убежища и занял оборону. Сообщив, что будет продолжать питать электроэнергией Новый Приют, но ответом на любую попытку взять АЭС станет отключение электричества на первом горизонте. После чего ни Мак-Коннел, ни оставшийся главным в его отсутствие Хаген с лейтенантом Якобсеном на подхвате, никаких резких движений в его сторону не предпринимали.
-- Афф, сенатор.
-- Есть что-то ещё, что имеет значение?
Разговор не мог продолжаться долго: чтобы не ловить миллизиверты в пусть успокоившейся после недавнего радиационного шторма, но всё равно активной магнитосфере Одина, сенатор ещё вчера приказал перевести «Улисс» на трёхсоткилометровую орбиту вокруг Сигурда, под защиту его радиационных поясов. Виток вокруг планеты на такой высоте занимал восемьдесят девять минут, и сеанс связи не мог длиться дольше одиннадцати: потом орбитальное движение уносило прыжковое судно за радиогоризонт. Можно было, конечно, вывести «Клинок Пустошей» вперёд или назад по курсу и ретранслировать сигнал через него, но Алишер пока так не делал. Считал, что одиннадцати минут вполне достаточно, чтобы выслушать доклад Владислава, принять решения и отдать распоряжения.
-- Освобождены два пленных мехвоина наших местных союзников – женщины по имени Симал и Джина, – ответил Владислав. – Местонахождение старейшины Торнома уточняется, предварительные сообщения о его гибели – ложны. Сведения о присутствии здесь жены губернатора подтверждены, женщина вместе с детьми и служанкой помещена под охрану.
-- На следующем витке вышлю ганбот, – подумав, сказал сенатор. – Всех – и мехвоинов, и губернаторшу – переправим в Могильник Юэлла к капитану Мак-Коннелу. Пойнт Рамешвара готовься принять в распоряжение, если он тебе нужен для дальнейших действий. Но танки – повторю – вниз не спускать.
Пойнт-коммандер Рамешвар возглавлял маленький бронепехотный отряд – всего полдесятка бойцов в средних бронедоспехах «астерион» таурианского производства. Каждый из которых сменил не одного владельца, прежде чем попасть в Пустоши; Республика собирала их бережно: восстанавливала из обломков, захватывала в трофеи, покупала из-под полы у промышляющих контрабандой свободных гильдий. Рамешвар подчинялся дозору Республики, а не её тумену, и нужен был целый сенатор и член КОБР Алишер, чтобы включить его и его бойцов в состав ударного соединения.
-- Афф, сенатор, – очередной раз повторил Владислав.

Нидхёггов хребет, Сигурд
Оберонская Конфедерация

Колонна шла на запад. Торопливо и быстро – механики-водители старались выжать из машин всё, что могли, каждый лишний километр в час скорости на то крепчающем, то спадающем до менее чем минус полсотни градусов – по местным меркам, считай, теплынь – морозе. Без привалов, без отдыха час за часом, пройдя мимо первой, считая от оазиса Юэлла, путевой станции. Лишь после девяти вечера по календарному времени, когда солнце коснулось вставших на западе вершин Нидхёггова хребта, сделали первую остановку. Седьмого августа местный вечер более-менее совпадал с календарным. Погони не было, это они знали точно: время от времени над колонной проходил «бумеранг», заправлявшийся теперь уже в Очаге, просматривал окрестности и передавал: чисто.
Аэродром подскока свернули и начали готовить новый у Очага, перебросив туда челноком техников и часть оборудования – что влезло. Ледяной Риф эвакуировали в Харбор: персонал станции погрузился на всю технику, что была у них на ходу, и двинул на юг.
Несколько часов на сон и отдых пришлось выделить: если за рулём машин водители ещё как-то сменяли друг друга, то мехвоины были бессменны, и держались к исходу дня только на стимуляторах. «По грунту они за нами не гонятся, а посылать дропшипы и сажать их ночью на леднике – видимо, не рискнут», предположила Аманда Халстенсен и оказалась права. Впрочем, и Агнес, и лейтенанты, и Кайлин с ней тоже, по некоторому размышлению согласились. Прикинули так и этак, решив, что семнадцать-восемнадцать относительно безопасных часов у них впереди есть. Но минимум треть этого срока надо потратить на сон, а лучше и половину… иначе никакие лишние километры завтра их не спасут.
Кайлин был измотан настолько, что отрубился мгновенно. И к лучшему: проходя мимо путевой станции несколько часов тому назад, они получили новости о том, что ещё творится на Сигурде, и новости эти были безрадостны: десант пустошан штурмует Новый Приют. От которого они, между тем, удаляются; впочем – если б и приближались, то не успеть им никак: две тысячи километров от оазиса Юэлла за пару минут не пробежишь даже при здешней пониженной гравитации. Помочь Новому Приюту они не успевали при любом раскладе.
«Снова меня нет рядом», просыпаясь в кабине стотонного «бегемота», думал Кайлин. «Как и тогда, три недели назад. Только куда им теперь-то бежать…»
За бортом царила ночь. Светлая, больше похожая на сумерки сигурдская ночь, озарённая висящим высоко в небе огромным полосатым диском Одина. Мрачный Глаз – тёмно-бордовый овал, атмосферный вихрь, способный поглотить разом и Сигурд, и Оберон VI, и какой-нибудь там Чжуншань с Ревивимом и Мэйн-Стрит в придачу, если чудовищному божеству (или божественному чудовищу) придёт в голову ссыпать туда их – смотрел на покрытые льдом предгорья, торчащие из ледника нунатаки и горную цепь. Кайлину стало неуютно под этим чудовищным взглядом. Даже в кабине и под бронёй стотонного меха. Сон больше не шёл, хоть на часах было всего пол-четвёртого, и он кипятильником в кружке нагрел себе воду для кофе. Хотелось курить, но делать это в замкнутом пространстве кабины… он уже пробовал раза два или три за эти дни. Лучше уж потерпеть до путевой станции и там в ангаре. А пока хватит кофе и сухпая.
Марш продолжили в девять часов – Кайлин, всё же, смог ещё поспать до этого времени. Снаружи всё ещё была ночь, освещённая гигантским диском Одина, к которому жались диски пары внутренних лун; третью не было видно. И ещё часов шесть до рассвета. Но благодаря Одину было достаточно светло, чтобы мехи, караванные тягачи и военные транспортёры могли двигаться безбоязненно, насколько это вообще возможно на леднике.
-- День, ночь, день, ночь – мы идём по Сигурду…
-- Стрелок? – переспросила Агнес Торном.
-- Забыл выключить микрофон, – хмыкнул наёмник. – И пытаюсь не съехать крышей.
-- Понимаю, – после короткой паузы сказала Агнес, у которой в Новом Приюте остались сын и две дочки-близняшки: мальчику семь, девочкам по пять лет.
-- За ними, вроде бы, должен был присматривать Дед?
-- Вот я и думаю: в плюс это или в минус.
-- Угу, – Кайлин без лишних слов догадался: Дед – старейшина Торном – может, конечно, хорошо защитить правнуков, но он же и первая цель захватчиков как фактический глава поселения. За его головой охотиться могут конкретно, а значит, риск попасть под раздачу возрастает и для детей.
«Ты, ты, ты, ты — пробуй думать о другом…»
-- Стрелок, у тебя никогда не бывало предчувствий?
-- Нет, – коротко ответил он.
-- Жаль: я слышала, они иногда работают.
-- Даже если так, нам это не поможет. Ни мне, ни тебе. Ни… в общем, не поможет.
-- Сама понимаю.
-- Вот и попробуй загрузить мозги… чем угодно.
-- Я уже всё перепробовала, Стрелок… – Агнес помолчала немного. – Кроме, вот, как тебе на уши присесть. Пустишь?
-- Уже пустил. Ничего: рано или поздно противник нам окажет услугу… поможет отвлечься, ещё и морду подставить под наш удар.
-- Или набьёт нам наши.
-- Убьёт, – поправил Кайлин. – Но это тоже решит проблему лезущих в голову мыслей. Не так, как хотелось бы, но ведь решит.
«There's no discharge in the war…»

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация

-- Аш… ты крысу когда-нибудь ела?
-- Дурак!.. крыс не едят. В них мяса мало и много всякой гадости… ну там дерьма, глистов… в общем, даже с голодухи не съешь. Разве что вываривать долго, – подумав, добавила девочка.
-- А я думал попробовать крысу поймать, – вздохнул Эмиль. – Я в кино видел, как их жрали.
-- Ну, то в кино. В кино тебе и не то покажут.
-- Я жрать хочу, – признался, наконец, мальчик. Долго он не хотел этого говорить, чтоб Аша не подумала, будто он ноет, ещё, чего доброго, слабаком назовёт… с неё станется.
-- Я тоже. – Девочка придвинулась к Эмилю вплотную, коснулась его плеча и бедра своими. Тёплыми и чуть влажными.
Они прятались в воздуховодах со вчерашнего дня, когда увидели сквозь решётку врывающихся в Новый Приют чужих воинов. И бой в пустом ангаре мехов – проигранный защитниками подземного города бой. Испугались, конечно. И самого боя – стрельбы, криков, падающих людских тел, хрипа умирающих и воплей раненых – и того, что за этим боем последует. За своих родных испугались, за друзей, за себя тоже, конечно. Долго прятались, боялись нос высунуть; осторожно выглядывали пару раз, пытаясь понять, чем всё кончилось, да и кончилось ли. Вылазить из воздуховодов так и не рискнули, в них и остались ночевать. Последние часы провели в тьме кромешной: берегли заряд аккумуляторов своих фонарей. А жрать и пить с каждым часом хотелось всё больше.
-- Тут кладовые недалеко, – мальчик положил ладонь девочке на бедро. – Долезть-то туда мы, правда, долезем…
-- Охраняют?
-- Да нет… решётку же снутри не вывинтишь – только снаружи. И потом, – Аша почувствовала как он напрягся. – Это же кладовые. Если там еда, ну… нельзя. Трогать нельзя. Понимаешь?
«Не понимаю», хотела ответить Аша. После того как Кайлин забрал их, она ела от пуза, даже колбасу, которой рабы вовсе не видывали, но тырить и в рот тянуть каждый кусочек еды давно стало второй натурой. Господин Варек кормил рабов хорошо – трижды в день, потому как голодный раб плохо работает – но то взрослых рабов, а детям уже что осталось, дети шли просто довеском ко взрослым: не так жёстко за ними следят, но и кормят тоже совсем не так. А тем, что останется недоеденным. И когда их с мамой хозяином был господин Варн, Аша тоже почти постоянно хотела есть. Но сигурданцы в самом деле берегли каждую крошку, Аша ещё в полёте заметила это. Кайлин сказал, что это из-за голода, который они до сих пор помнят: «Пишут, что пол-планеты вымерло… такие дела. Впрочем, во Внутренней Сфере Сигурд одно время считался вымершим полностью». И все эти здешние истории, как искали и охраняли еду, как до людоедста докатывались…
-- Нам сейчас можно, – сказала девочка.
-- Что?
-- Стырить еду в кладовой. Чтобы пожрать самим, и чтоб врагам меньше досталось.
Больше они времени не теряли. Лезли быстро: Эмиль впереди, он знал дорогу и изредка включал налобный фонарь. Аша заряд своего берегла. Потом нужда в фонаре отпала: в кладовых горели дежурные лампы, их свет проникал в вентиляцию через зарешёченные отверстия. Воздуховод был достаточно широким, чтобы ребёнок не чувствовал тесноты и низким: даже невысокой Аше пришлось пригибаться, чтоб не царапать макушку о потолок. Воздух тут шёл в кладовые сразу двух ярусов – понизу в одни, по верху в другие. Изнутри воздуховода, соответственно, из верхних отверстий был виден пол кладовых вышележащего яруса, нижние полки стеллажей там, где стеллажи были; из нижних отверстий – вид на всё помещение кладовки из-под потолка. Дети старались ступать осторожно, беззвучно – с кончиков пальцев на пятку – ставя босые ступни на покрытый пылью нагретый металл. Жались к противоположной от выходящих в кладовки отверстий стенке воздуховода и заглядывали в них осторожно на случай, если внутри кто-то есть. Покрытые пылью решётки в принципе должны были скрывать их от случайного взгляда: тот просто скользнёт по прутьям, не вглядываясь, что или кто там за ними есть. Но страх всё равно заставлял осторожничать. Даже знающую не понаслышке этот эффект восприятия Ашу. Когда прячешься – надо быть осторожным, и лёгкий страх – твой помощник.
Раза два или три они, высмотрев что-то похожее на коробки с едой, пытались выставить решётку, но решётки держались крепко – руками не выдавишь и голой пяткой не выбьешь, а открутить винты можно было только снаружи, из кладовой. Никак не изнутри воздуховода. Впрочем, сейчас они ещё старались не шуметь. И хотели поискать, где решётка держится хуже, может, уже расшатана; пройти дальше вдоль кладовых и, если такой не найдётся – тогда уж вернуться и ещё раз попробовать силой. Хотя бы плечом с размаху, вдвоём, в унисон. Вместе их веса, наверное, хватит.
Остановясь перед очередной парой отверстий, Аша заглянула сначала в верхнее – там было темно, ни фига не видно; решётку она попробовала пошатать: нет, держится крепко. Можно посветить фонарём, но это тоже лучше потом, если не найдётся чего-нибудь более подходящего. А то включишь – а там вдруг надсмотрщик… солдат вражеский спать завалился, а ты ему фонарём светишь в глаз. Нет уж. И нижнюю кладовую надо проверить. Оттуда свет шёл, и сверху Аше будет лучше видно, что там хранят. Девочка присела, коснувшись коленками пола, осторожно приблизила лицо к решётке и…
-- Мама?!

[Маленький Скорпион]

= XXXVII =

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация
8 августа 3150 года

Им всё-таки принесли один раз воду и пищу: лязгнула, открываясь, дверь, и солдат в закрывающем лицо шлеме быстро внёс и поставил на пол оцинкованное ведро. Второй такой же солдат стоял за его спиной с «маузером» II-К наперевес. Глядя на это, Лианна истерически рассмеялась; первый солдат резко дёрнулся и отпрянул назад – дверь закрылась.
-- Подпиздыши клановские, – со злостью сказала блондинка. Отбила на локте им вслед.
-- Они что… в самом деле боялись, что мы их подкараулим, чтобы обезоружить и убежать? – удивилась Мира. «Две грязные, потные и голодные женщины с двумя маленькими детьми… да и куда тут бежать, если город ими захвачен? даже если не весь, то где в нём ещё остались наши – мы не имеем понятия»
-- Ну, в головидах такое бывает.
-- В книжках тоже. – Мира встала и подошла к ведру.
Оно было примерно на треть наполнено баландой – каша с кусками хлеба и жилковатого мяса; из этой массы торчала пластиковая бутылка с водой. Средних размеров, литра на два. Мира поставила ведро перед подругой и девочками. Лианна тут же вытащила бутылку, отвентила крышку и осторожно попробовала: вода. Обычная питьевая вода из-под крана, без вкуса и запаха, без железистого привкуса той, что использовалась для полива или мытья. Можно спокойно пить: Лианна отдала воду Коре и Аннабель. Не стала говорить ничего: пусть пьют, сколько хотят… покосилась на Миру, и та кивнула: да, пусть. Мы обе потерпим.
-- Мама… – Кора осторожно тронула Лианну за плечо. – А ложек и тарелок тут нет?..
-- Ну может быть тоже – на дне? – предположила блондинка. Осторожно, преодолевая брезгливость, погрузила пальцы в баланду. – Нет… не могу найти.
-- Зачёрпываешь рукой и ешь, – присев у ведра, Мира показала, как это делать. Второй раз объяснять не потребовалось: все четверо были голодны, а ведро достаточно велико, чтобы есть из него могли обе женщины и оба ребёнка разом.
С голодухи оно было даже почти вкусно, особенно, когда попадались кусочки мяса. Ели быстро и жадно, за несколько минут добравшись до дна. Где никаких ложек и впрямь не нашлось, не говоря уж о вилке или ноже.
-- Тебе ведь и раньше приходилось так есть? – спросила Лианна, глядя, как Мира слизывает остатки баланды с пальцев.
-- Ты тоже научишься.
-- Уже научилась, – Лианна последовала её примеру. Неизвестно, когда их накормят ещё раз, а значит, пропасть не должно ни грамма. Подумавшая, верно, о том же Кора прошлась ещё раз пальцами по краю дна, соскабилвая и слизывая потом последние остатки еды.
-- Научишься и всему остальному, если придётся… – Мира прислонилась к опоре стеллажа, вытянула ноги. Покосилась на опустошённую на две трети бутылку, но брать не стала. Лианна – тоже.
-- Не думала, что так быстро начну привыкать… ко всему этому.
-- Я, поначалу, тоже, – сказала Мира. – Но видишь теперь: к дерьму адаптируешься быстрей, чем потом отвыкаешь.
-- Жаль, что не наоборот… но может быть оттого, что жизнь нам обычно дерьмо и подбрасывает, – добавила, подумав, Лианна.
-- Тебе жизнь подбросила человека, защитившего твой дом, отца и тебя, – сказала Мира. – И мне… того, кто раз за разом оказывался рядом и помогал. Забрал нас с Ашей из порта. Когда я уже отчаялась и не верила ни во что.
-- Сейчас мы с тобой…
-- Сейчас у меня было, хотя бы, ещё два месяца жизни… человеческой жизни, – сказала Мира. – Когда я снова могла лежать в мягкой постели, пить кофе, мыться когда захочу и сколько, когда моего ребёнка не били плетьми. Даже если сейчас кончится всё – это лучше, чем если бы я осталась в порту.
-- Извини. Мне и вовсе грех жаловаться…
-- Ты и не жалуешься, – сказала Мира. – Тебе просто плохо прямо сейчас, и ты ещё не научилась молчать.
-- О том, что мне плохо?
-- Вообще молчать. Потому что всё, что ты скажешь, или никому не интересно, или за это накажут.
-- Думаешь, моё мнение было кому-то когда-нибудь интересно?
-- Тебя за него не наказывали. – Мира поднесла пальцы к ошейнику.
-- Да… наверное. Просто не интересовались. Кроме одного раза, – добавила, подумав, Лианна. – Когда я сказала Торному, что остаюсь у него в гостях вместе с детьми. Ни он, ни Мортимер от меня такого не ждали. А я просто чувствовала, что поступаю как надо… не правильно или неправильно, а просто как надо в этот момент.
-- Тебе понравилось? – с любопытством спросила Мира.
-- Не знаю… пожалуй, что нет.
-- Тогда не расстраивайся, что твоё мнение никому не интересно. Сама ведь мне говорила: надо меньше думать о всяких серьёзных делах. И вообще, думать меньше, чтобы причёска не портилась.
-- Ты не блондинка, чтобы так рассуждать.
-- Ты тоже: ты волосы красишь.
-- Заметно?
-- У корней – уже да.
Лианна фыркнула, засмеялась – уже без ноток истерики. Почти совсем без.
-- Хорошо, что у меня появилась такая подруга, как ты.
Уснули быстро: вначале Мира, свернувшись калачиком на полу, потом девочки и Лианна. И в этот раз Мире не снились сны. Проснулись, когда снова лязгнула дверь, и солдат в шлеме так же, как первый раз, под прикрытием товарища, поставил в кладовку ведро с баландой и бутылкой воды. Задержался, видимо, поискав взглядом вчерашнее, не нашёл и отступил назад в проём; дверь захлопнулась.
-- По запаху надо было искать! – хихикнула вслед ему Кора.
Ведро они задвинули в угол у груды мусора, заполнив с вечера и ночью тем, во что имеет обыкновение превращаться съеденная еда. Лианна ждала, что Кора будет капризничать, но больше всех застеснялась присаживаться на ведро на виду у всех Аннабель. Хотя сделать по-малому до этого – не стеснялась. А после того как природа взяла своё, девочка долго ёрзала и передёргивалась, вспоминая об отсутствии туалетной бумаги. Кора если и чувствовала что-то похожее, то виду не подавала, а Лианна, к собственному удивлению, поняла, что это не беспокоит её абсолютно. Неподтёртая задница и воняющее дерьмом ведро в углу камеры даже не лишили её аппетита. Хотя такого голода как вчера не испытывали: видимо, промежуток между этой и предыдущей кормёжкой был невелик.
Во время еды и услышали:
-- Мама!
-- А…Аша?! – на ногах Мира оказалась мгновенно. Озиралась лишь пару мгновений, пытаясь понять, не послышалось ли ей это вообще, и если всё-таки не послышалось, то откуда исходит голос.
-- Мам, я тут! в вентиляции!
Решётка, до половины скрытая грудой мусора. Ну конечно же! в темноте за ней блестели два широко распахнутых карих глаза.
-- Господи… ты жива!
-- Мам, я тоже о тебе волновалась, – Аша говорила привычным по прежней жизни шёпотом, негромким, но Мира слышала каждое слово. Поднесла палец к губам, когда в поле зрения появились Лианна и её дочери. – Ой, вы все тут! прячетесь или вас заперли?
-- Заперли, – тоже понизив голос до шёпота, ответила Мира. – Ты голодная? у нас…
-- Есть, есть немножко! – тоже шёпотом подтвердила Кора и показала ведро.
Вопрос был теперь в том, чтобы убрать решётку. Разобрать верхнюю часть завала много времени не заняло, но решётка была привинчена несколькими винтами и плотно на них сидела. Мира, Лианна и Кора принялись лихорадочно искать по открытым коробкам, но ни отвёртки, ни чего-то, способного её заменить – хотя бы, пластины металла, достаточно тонкой, чтобы войти в линейную (не крестовую) щель на головке винта – не нашлось. Подтащив к краю стеллажа для удобства ещё одну – запечатанную скотчем – коробку, Лианна проткнула длинным острым ногтем скотч и осторожно – не ножницы, всё-таки – начала его разрезáть. Аннабель дёрнула её за браслет.
-- Мама!
-- Что? – обернулась Лианна.
-- Твои ногти!
-- Да… а ведь точно! – Лианна мысленно обругала себя глупой блондинкой и дурой.
Длинные, заострённые, укреплённые углеродистым волокном ногти. Сама ведь обновляла недавно! волокно она покупала у торговцев морских лис: накрутка была такая, что каждый комплект – на три ногтя – обходился в полторы тысячи фокс-кредитов, что и немудрено. С другой стороны Внутренней Сферы везли, с планет дома Ляо. При дворе которого мода на укрепление ногтей нитями из углеродных нанотрубок держалась уже второй век. Узнавшая это из очередного попавшего ей в руки глянцевого журнала Лианна долго потом выносила мужу мозг, и только после килотонного аргумента «а вот папа купил бы!» Мортимер сдался и пообещал сделать, что сможет. А на новый год под ёлкой лежал аккуратно перевязанный розовой лентой пакет с комплектами, инструментами и инструкцией. Когда волны радости схлынули, Мортимер сказал, во сколько ему обошёлся этот подарок, и Лианна даже не возразила, когда он закурил сигару прямо в гостиной.
До десяти сантиметров, как делали иные сианьские щёголи – в том числе и мужчины, что характерно – она ногти, конечно же, не наращивала, зато украшала четыре на каждой руке – кроме большого – а не только средний, мизинец и безымянный. И не затачивала, хотя читала, что если правильно наложить нить по контуру, то получится режущая кромка, способная без проблем вспороть любое полотно или кожу. Не только живую человеческую, но и довольно плотную куртку. Впрочем, сейчас от ногтей требовалась не острота, а прочность.
По толщине ноготь как раз подходил, но силы лианниных пальцев не хватило даже пошевельнуть плотно сидящий на резьбе винт. Блондинка зло выругалась сквозь зубы, но тут Миру осенило:
-- Давай-ка так… – рабыня перехватила её палец за среднюю и ногтевую фалангу, другой рукой за сам ноготь. Ладони и пальцы у неё были огрубелые, крупные и широкие для девушки, сильные, но это-то было и надо. На мизинце блеснуло золотое кольцо. – Сейчас, сейчас…
Наконец, винт начал поддаваться. Напряжённо следящие за этим сквозь решётку с той стороны Аша и Эмиль шумно выдохнули. Аша подняла большой палец. Продолжая короткими, меньше четверти оборота – иначе не выходило – движениями выкручивать винт, Мира выдохнула.
-- Аннабель спасибо скажите и…
-- …дому Ляо! – вставила Лианна.
Первый винт они выкрутили, на втором ноготь сломался, но целыми оставались ещё семь. Когда убрали последний винт – всего три, на обоих безымянных и среднем пальце левой руки, но зато решётку можно было теперь снять. Аша с Эмилем уплели остатки еды из ведра за пару минут: дочь Миры черпала ладошкой быстро и ловко, сказывалась привычка; мальчик приноровился не сразу, но не расстроился, что ему меньше досталось. Сам понимал: там, где росла Аша, там клювом не щёлкают. И сообразил ещё кое-что.
-- Вы ведь можете теперь отсюда уйти. Все: там достаточно места даже…
-- Для моей толстой задницы, – мрачно сказала Лианна. Всё-таки, пять сломанных ногтей из восьми, хоть и на пользу дела, её не обрадовали.
-- Твоя ненамного толще моей, – заметила Мира.
-- Могла бы просто сказать, что не толще! – Лианна театрально надула губы. – Подруга ещё называется!
-- Чтобы подруга – да гадостей в твой адрес не говорила? – Мира легонько подтолкнула её к груде мусора и открытому вентиляционному лазу. – Давай, лезь ты первая!
Лианна послушалась. Мира забралась последней, слив остатки воды в одну из двух бутылок и прихватив с собой; решётку вернула на место, хоть закрепить её снова винтами было и некому. Когда охрана начнёт разбираться, куда делись пленницы – это, конечно, поймут… но наверное – не сразу. Мальчишка Эмиль впереди – вёл за собой, он, будучи местным, знал эти воздуховоды неплохо. Во всяком случае, в окрестностях жилой и административной секций агрозоны-1, где жил сам, с мачехой и отцом. Аша пристроилась рядом с Мирой, чуть позади – иначе никак, взрослым тут было тесно – а впереди, как и Мира, согнувшись в три погибели, пробиралась Лианна Дуглас.
-- Ну вот, – сказала ей Мира. – Если ты не застрянешь, то с толщиной задницы у тебя всё в порядке.

* * *

-- Что значит – нет? куда, сраный Амарис, они могли деться? – сенатор разозлился всерьёз, и звёздный капитан Владислав поспешил сообщить:
-- Их вывели через вентиляцию. Решётка была снята, и в воздуховоде мы видели их следы на пыли. Но это воздуховод третьего порядка, метр двадцать в высоту и шириной меньше метра: пехотинец в своём снаряжении не пройдёт, а отправлять туда пехотинцев без защитного снаряжения я, с вашего позволения, не рискнул.
-- Согласен, – сменил гнев на милость сенатор. – Час назад, когда ты их кормил, они ещё были на месте, значит, их вывод готовили. А в таком случае с местных станется прикрыть путь отхода ловушками и засадами. И если в довесок к потере этой женщины с её детьми ты потерял бы ещё и воинов…
-- Афф, сенатор. – Можно было не продолжать: мать звёздного капитана, Мюриэль, была сенатором от касты торговцев Скалы и, что важнее, членом КОБР, то есть, одной из тех, кто реально сейчас управлял Республикой. Но она осталась на Паулус-Прайм, а Алишер был здесь – на борту звездолёта, несущегося по орбите в трёхстах километрах над головой. – Во всяком случае, мы теперь точно знаем, что местные про-оберонские силы начали использовать систему воздуховодов агрозоны как базу для партизанской борьбы. И здесь им это делать проще, чем бандитам в купольных посёлках Ново-Крессид: я уточнил, магистральные воздуховоды Нового Приюта достигают в ширину двух и даже трёх с половиной метров при более чем двухметровой высоте потолков – более чем достаточно для размещения личного состава, припасов и укреплений.
-- В таких воздуховодах наша пехота может действовать без проблем, – заметил сенатор Алишер. – Не как на Ново-Крессидах.
Он сам был воином и много лет назад, в молодости, участвовал в операциях по зачистке бандитских схронов Ново-Крессид, крупнейшего из освоенных планетоидов в системе Звёздный Конец. Там масштаб был не в пример меньше, в крупнейших посёлках под куполами не собиралось больше трёх-четырёх тысяч человек. И слишком много времени прошло с тех пор, слишком много поражений вытерпела Республика, слишком много потерь понесла каста воинов. Бóльшая её часть сейчас – мальчишки, прошедшие воинскую подготовку и аттестованные уже после войны. После разгрома на Креллакоре и после падения столицы. Туннельных крыс, способных эффективно воевать в узких туннелях и лабиринте воздуховодов подземного города, в его распоряжении сейчас попросту нет. Старики вроде него самого – не в счёт.
-- Чтобы попасть в магистральные воздуховоды, нашим воинам придётся пройти через распределительные трубы третьего и второго порядка, – сказал Владислав. – Вроде того, по которой из заключения вывели женщину и детей Креллакорского мясника.
Звёздный капитан не мог не заметить, как на челюсти Алишера вздулись желваки при упоминании этого прозвища и наконец-то теперь осознал глубину своей промашки. Не для политической комбинации хотел заполучить эту женщину и детей сенатор – для мести. Которую наверняка искал все эти шесть лет, с тех пор как Мортимер Дуглас захватил Креллакор. Алишер уже тогда был сенатором, и поэтому не командовал обороной непосредственно – не с самого её начала, во всяком случае – но Креллакор был его родным миром, и с разгрома на Креллакоре началась нынешняя война. В которой сенатор искал не только реванша, но и, похоже, что личной мести. До сих пор для звёздного капитана это было слухами, но сейчас он увидел им подтверждение – своими глазами.
-- Вентиляционная система находится в ведении общины трубопроводчиков так же, как водораспределительная, водоотводная и канализационная, – сказал Владислав. – Лидер – человек по имени Эйнар Бруун, шестьдесят пять лет, женат, трое взрослых детей – двое сыновей и дочь – сведения о внуках и родственниках второго-третьего порядка сейчас уточняются. В текущем конфликте до нашего прибытия декларировал нейтралитет, но с нами договорённостей не было. Поэтому мы имеем полное формальное право задержать и его, и других членов общины.
-- Ты сам сказал слово «формальное».
-- Афф, – кивнул звёздный капитан. – И я пока что не просчитал реакцию старейшины Бьёрна на эти действия. Но уже их планирую.
-- Планируй. В крайнем случае, Бьёрна мы просто поставим на место. Рамешвар и его пойнт остаются в твоём распоряжении, даже если местные полностью перейдут к партизанской войне вместо прямых столкновений. Как раз на случай… эксцессов с Бьёрном и теми, кто декларировал нейтралитет. Или штурма АЭС, приоритет которого изменяется. И вот ещё что: отдели часть экипажа «Грозового ветра» и отправь в Могильник Юэлла. Шкипер остаётся здесь, остальные по твоему усмотрению.

перевал Райдо-Вуньо, Нидхёггов хребет
Сигурд, Оберонская Конфедерация

Дон Мигель был отличным пилотом. И не дропшипы мечтал он водить, когда прилетел учиться этому делу в Геройский подготовительный институт на Максвелле. Дропшипы водить можно научиться и дома на Сьерре. Так же, как управлять бэттлмехом: Рамона этому учил их отец, молодого Эстебана – уже Рамон, на правах старшего брата и потому, что отца к этому времени в живых уже не было, а трое оставшихся в живых Волонте покинули родной мир навсегда. Но это всё было уже потом, а в юные годы старший из троих братьев – Мигель – мечтал не о тяжёлой поступи бэттлмехов, и не о многотысячетонных неповоротливых тушах дропшипов, конечно. О небе мечтал, что звёздном, что голубом. И о бронированных крыльях воздушно-космического истребителя, круговерти воздушного боя, звёздах на фюзеляже, бомбах с пикирования и штурмовых заходах, перечёркивающих землю под крыльями широкими полосами огня. На Сьерре лётчиков было мало, и все были наперечёт. Но титулующий себя генералом и президентом старый синьор Волонте как раз начал формировать воздушное крыло своей гвардии – вот и послал старшего сына учиться на Максвелл, прекрасно зная, о чём мечтал его старший сын.
Асом Мигель стать успел, записав на свой счёт три воздушно-космических и два воздушных боевых самолёта. Последние – уже в гражданской войне, когда очередная революционная армия, подпитываемая недовольными правлением генерала и президента Волонте благородными донами, двинулась на столицу планеты. «Блю хоки», 50-тонные машины канопианского производства с приличным для некосмического самолёта бронированием, дальнобойными ракетами в крыльях и десятком вакуумных бомб на подвесах – долети они до позиций президентской гвардии, глядишь, оборона рухнула бы на месяц-два раньше. Мигель сбил их с неба на скалы, а минутой спустя сам рухнул следом, пропустив зашедший в хвост снизу «лайтнинг» наёмника и две ракеты воздух-воздух, раскурочившие этот самый хвост его «люцифера». Чортова «люцифера» лиранского производства, из которого не катапультируешься.
На этом его лётная карьера и кончилась. Металлоконструкции в собранном по кусочкам хребте и нейрошунты в спинном мозге ещё могли худо-бедно держать двух-трёхкратную перегрузку дропшипа, но быть лётчиком-истребителем он больше не мог. Gracias a Dios, управление аэродинамическим дропшипом отличается от истребителя не так уж и сильно. А командовать пусть маленьким, но флагманом маленьких президентских космических сил – тоже достойное занятие для благородного дона. Если уж к другим путь закрыт. Когда старый синьор Волонте лишился президентского кресла и головы, флагман этого флота его сыновья увели с собой. Вернее, он и унёс их со Сьерры.
Сейчас маленький «Леопард» – «Индио» – шёл менее чем в полутораста метрах над ледником. Совсем-совсем низко для своих габаритов – это по меркам дропшипов он маленький, а так – тысяча девятьсот тонн, шестьдесят шесть метров от линии носа до хвостовых дюз и двадцать три от плоского брюха до плоской же крыши угловатого фюзеляжа – достаточно, чтоб это самое брюхо мог вспороть залп зениток… будь тут где-то внизу зенитки, но откуда им взяться на леднике? На какой-нибудь другой, по-настоящему населённой планете, может, и могли бы у местных вояк заваляться, но здесь и самих местных вояк ведь всего – ничего. Но вот радары у них были. В том числе на путевых станциях. В том числе и работающие. Шарящие по земле и по небу. Но когда дропшип идёт так низко над землёй, ещё и таким курсом, что выбрал по картам Мигель, радар не увидит его ещё долго.
До тех пор, пока поздно не станет – не сможет увидеть. А дальше уже неважно. На обращённую к Одину сторону Сигурда уже наползал день, но до Нидхёггова хребта дню ещё далеко. Даже над Новым Приютом – самым восточным из поселений Сигурда – рассвет и не думает брезжить. Но Один тут светит достаточно ярко, чтобы опытный лётчик мог поднять машину в воздух, пройти на бреющем над землёй, ориентируясь чисто по оптике, не выдавая себя работой собственного радара, а потом ещё посадить тысячадевятьсоттонную махину на здешний обледенелый грунт.
Перевал, на котором расположилась средняя путевая станция маршрута Очаг – оазис Юэлла, оберонские топографы обозначили когда-то литерами RP – Ромэо-Папа. Для сигурдских караванщиков он стал Райдо-Вуньо, по рунам. Для дона Мигеля Волонте был целью, которую надо накрыть.
-- Боевая готовность, – приказал он стрелкам, сидящим все трое в ряд передней части кабины. И сразу же переключился на мехвоинов в десантном отсеке. – Приготовиться к сбросу, три минуты.
-- Всегда готов, брат! – рассмеялся в ответ Рамон.
Он и трое других мехвоинов лэнса уже сидели в кабинах боевых мехов. По времени могли догадаться, что цель близка, но одно дело догадываться и совсем другое – знать наверняка.
Здесь начинался подъём, и Мигель тоже приподнял широкий и плоский нос «Индио», продолжая идти по рельефу и карте.
-- «Улисс» восходит, – доложил Маноло, старший стрелок.
-- Хулио, запроси с ним коннект и включай локаторы, – немедля распорядился дон Мигель.
Хулио – техник-связист, сидящий ниже и перед командирским креслом в узком пенале центрального поста «Леопарда» – подчинился мгновенно. Таиться уже не было смысла – не за две минуты до начала атаки. Если на путевой станции и были зенитки, расчёты вряд ли успеют до них добежать и изготовить к стрельбе. Но даже если успеют… неважно. Мигель поднял дропшип до пятисот метров над грунтом. Станция – несколько приземистых угловатых строений на обледенелых камнях перевала – вот она перед ними; дропшип наклоняет свой нос, теряя с полсотни метров высоты, сразу же начинает забирать влево, готовясь уйти на боевой разворот.
-- Залп! – командует дон Мигель; цель стрелки видят и сами. Мигель снова переключается на мехвоинов. – Готовность к сбросу!
Спаренные метатели частиц, батареи дальнобойных ракет и средних лазеров носовой части, ещё одна батарея ракет и спарка больших лазеров правого крыла бьют по зданиям. Левое крыло молчит: и потому, что цель вне сектора обстрела его батарей, и ещё потому, что добавление их к залпу перегрузит старый охлаждающий контур «Индио». А тогда греться начнут уже двигатели, может засбоить электроника; в своей способности удержать при этом машину в полёте дон Мигель не сомневался, но рисковать не хотел. Зачем, если главный удар наносить не ему? «Индио» задирает нос и идёт вверх, перегрузка вжимает Мигеля, техника и стрелков в кресла. Как и всех остальных на борту, включая мехвоинов в кабинах их бэттлмехов. «Индио» набирает высоту и разворачивается над перевалом.
-- Внимание – сброс!
Две пары люков открываются по бортам, и катапульты выталкивают две пары мехов наружу. Навесных ранцев для десантирования мехов у пустошан не нашлось, зато нашлось то, что не хуже – многокупольные парашюты, тоже способные принять вес тяжёлого танка или бэттлмеха. Особенно когда этот вес станет на треть меньше обычного. А то, что для сброса дропшипу придётся подняться повыше – неважно, дропшипу всё равно придётся разворачиваться на горке, чтобы сделать второй заход, пока мехи идут к земле.

* * *

«Твою мать, твою мать, твою мать…»
Мерзкое чувство падения, потом бэттлмех дёргается всем корпусом, и в кабине тебя всего перетряхивает – а над бронированной спиной 65-тонного меха раскрываются купола парашютов.
-- Hundescheiße! – ругается Илай Рамирес, предусмотрительно отключив микрофон.
За бортом ночь и мороз. Лёд и обледенелые горы. Обледенелые, но уже почерневшие в нескольких местах от попаданий ракет и лазеров «Леопарда» строения. Полосатое чудовище в небе – планета-гигант, вокруг которого крутится всё это грёбаное, обледенелое, чертями лиранскими в жопу траханное… Земля приближается, и Илай вцепляется левой в ручку управления движением, слегка прижимает педали ногами, правой рукой перекидывает тумблеры автоконтроля ходьбы. Касание на все четыре – есть! Илай активирует пиропатроны, те бахают, брезентово-металлическая сбруя распадается и сползает с брони его меха, подсдувшиеся после касания земли купола парашютов отлетают и падают где-то там в стороне.
-- По лэнсу – доклад! – орёт в наушниках голос Рамона, и Илай поспешно включает микрофон, чтоб отчитаться:
-- Туко на грунте! цел!
Клаус Рупп и Эстебан докладывают то же самое. Ветром их разнесло далеко в стороны друг от друга, но Илай видит отметки их мехов на радаре. Вот «бандерснач» Рамона – три сотни метров вправо и впереди, полкилометра влево – Эстебан на «скорпионе», тоже на все четыре успешно сел, а вот 80-тонный «тхаг» сутулой собаки Клауса отнесло влево почти что на километр, далеко за машиной Эстебана.
-- Вперёд, парни! – командует Рамон и добавляет со смехом. – Что разносить, что не трогать – вы помните!
Мех Илая – он зовёт его «Чатос», «Курносый» – 65-тонная «урса»-2А, которую он увёл из парка 1-го буэнского, когда решил послать к чорту архонта. Вернее, случившуюся в те годы паскудную чехарду, когда герцог Брюэр скинул дуру Мелиссу, чтоб водрузить на трон собственную чёрную задницу, а потом драпанул, роняя подштаники, от подступивших к Таркаду с двух сторон волков и нефритовых соколов. Мелисса вернулась на пустой трон, её завалил волчий хан Аларик, с чего-то решивший, что он тоже Штайнер, потом он свалил восвояси, и на троне уселась ещё одна дурища – Триллиан, но тут уже Илай решил: шли бы вы все… Если ханы и герцоги могут приходить и уходить из Триады, когда им вздумается, то почему благородный дон с Серильос должен торчать там, слушать приказы тупых социал-генералов и вытягиваться перед ними во фрунт? тем паче, когда Серильос снова под Мариками, а Штайнеры чуть не просрали и свой Таркад.
Так и свалил, пользуясь ещё не утихшей смутой – забашлял мутным, но честно отработавшим уплоченное бабло пацанам за вывоз себя и «Курносого» на хрен с планеты, и был таков. Не зря, кстати, потому как через в сорок шестом чортов мудак Диего Видмер втравил 1-й буэнский в свой чортов мудацкий мятеж – там полк и сгинул. А Илай Рамирес, вот, до сих пор жив и прямо сейчас ведёт «Чатос» ускоренным тротом туда, где после двух заходов дропшипа осталось ещё, что ломать бэттлмехам.
Собственно, основной корпус, склады, вышку радиомаяка и ребристый шар физированной антенны радара, что там ещё… да всё, кроме ангара для бэттлмехов. Его надо оставить на всякий случай. Ну и ещё отнесённый в сторону бетонный саркофаг над реактором – там у местных вместо нормального термояда стоит чортов урановый котёл, примитивный и грязный. Снесёшь – так засрёт радиацией весь перевал, объяснил им Рамон перед вылетом. А перевал нам пока ещё нужен. На перевал, когда будет сделано дело, сядет наш «Индио». На перевале мы спустим на грунт истребители и развернём полевой аэродром. Чтобы сказать привет идущей к перевалу колонне местных придурков, которые, верно, думают, что мы будем дожидаться утра или проспим всю здешнюю ночь – вот смех-то!
-- Рамон, где противник? – голос Эстебана в наушниках. – Они что в спячку тут залегли или не охраняют объект ни хрена?
-- Не охраняют, похоже, – средний брат Волонте коротко рассмеялся. – Нам же и проще, парень! Но смотри: потом всё равно придётся поработать всерьёз!

[Darth Val]

ну что, масштабная битва за домик лесника все ближе и ближе.

но дропшип и аэродром прямо идеальная цель для упреждающего аэроудара. Если конечно посадку Индюка кто то заметит и передаст данные.

а чем отметился полковник Мертимер то? отчего стал мясником? я упустил что по ходу повествования или не заглядывал в сорцы?

[Маленький Скорпион]

Darth Val, ничем особенным (и он-то неканонный персонаж), кроме разгрома республиканских войск и потерь, которые им нанёс. Вначале рейдами, потом -- при захвате планеты.
Республиканским воинам, особенно молодым, любить его не за что.

[Маленький Скорпион]

= XXXVIII =

Очаг, Сигурд
Оберонская Конфедерация
8 августа 3150 года

С путевой станции успели сообщить о приближении «Леопарда» и его атаке, прежде чем связь прервалась. Поднятый с дивана в закутке на командном пункте, где прилёг, не раздеваясь, вздремнуть, полковник Мортимер Дуглас распорядился немедля выслать туда «бумеранг» на разведку, а затем связался с Харбором: пусть поднимают на орбиту челнок. Спутников связи над Сигурдом, естественно, не кружило, но поработать вместо такого вполне мог один из имеющихся в распоряжении гарнизона «марк VII». Главное – не нарваться на республиканскую канонерку, продолжающую эскортировать спущенный на трёхсоткилометровую орбиту звездолёт. Впрочем, от «Клинка Пустошей» челнок всегда мог спрятаться в атмосфере. Острые и зауженные, в самом деле похожие на клинок обводы дропшипа типа «Нагасава» не предусматривали несущих плоскостей, и преследовать по-настоящему аэродинамичный шаттл в девяноста-сотне километров от поверхности он был уже не в состоянии.
Зря они понадеялись, что противник не рискнёт сажать дропшип ночью на незнакомый и ненадёжный грунт горного перевала. Прошедший на высоте четырёх тысяч метров над оным разведчик отчитался сразу же, как увидел: станция частично разрушена, «Леопард» на грунте, с борта выгружаются истребители. Нарезающий круги выше над атмосферой «марк VII» ретранслировал и доклад, и картинку с камер «бумеранга» в Харбор, а оттуда уже передавали в Очаг по цепи ретрансляторов на путевых станциях. Полковник ещё обдумывал, стоит ли приказать разведчику снизиться и разглядеть получше, что там они спускают на грунт, но сержант ван Герревик – пилот «бумеранга» – сделал это сам, без команды. Прошёл уже на семистах метрах, держась вне секторов обстрела ракетных и лазерных батарей стоящего на земле «Леопарда», резко отвернул с набором высоты, но камера разглядела достаточно.
Гуляющий по руинам бэттлмех – «урса», четвероногий 65-тонный тяжеловес. Других видно не было, и бортовые люки дропшипа задраены, но это при антарктическом климате Сигурда было естественной мерой: ещё три меха, которые мог нести этот дропшип, очевидно, вернулись на борт, оставив четвёртый снаружи в дозоре. Предосторожность, в общем, нелишняя. Опознать получилось теперь и выгружаемые истребители: 35-тонные «пойнарды» производства «Каллон Индастриз», встречающиеся и у наёмников, а не только в Свободных мирах. Немногим тяжелее и намного лучше бронированы, чем «сэйбры» и «зейдлиц», которыми располагал гарнизон. Наверняка и с более опытными пилотами: в гарнизоне только комэск капитан Барнс тянул на приличного середняка, остальные лётчики – новобранцы, год-два из учебки. Спасибо на том: не подвергавшийся ничьим нападениям с сорок первого года Сигурд и приоритетом в военном снабжении по этой причине не пользовался.
Тем не менее, полковник распорядился готовить перебазированные в Очаг истребители к вылету. И все три «сэйбра», и «зейдлиц», которому придётся идти в этот раз без бомбовой нагрузки – с подвесными топливными баками, иначе до перевала и обратно не дотянуть. Но у «зейдлица» бы, хотя бы, большой лазер, а не средние, как у «сэйбров». Довёл и до группы «Эхо-Гольф» Мортимер невесёлую новость. В идущей к перевалу и лежащему за ним Очагу колонне отреагировали на это просто: после короткого обмена мнениями решили идти на прорыв. Восемь боевых и два вооружённых промышленных меха против четырёх, которые может нести «Леопард» – шансы выглядели относительно неплохими. Особенно если с воздуха их поддержит четвёрка воздушно-космических истребителей, включая три с бомбами на подвесах.
Разумеется, этот план начал трескаться ещё на стадии замысла. «Бумеранг» ван Герревика ушёл из района, чтобы не рисковать: выгруженным, наконец, с борта дропшипа «пойнардов» перехватить его над перевалом не составило бы труда. Даже с бомбами на всех своих подвесах. Затем ушёл в Харбор «марк VII», стоило только «Клинку Пустошей» показаться в его поле зрения. Связь с колонной оборвалась, оставив её офицерам лишь приблизительное знание подлётного времени истребителей, без настоящей координации с воздушным отрядом.

перевал Райдо-Вуньо, Нидхёггов хребет
Сигурд, Оберонская Конфедерация

-- Как там твоя «Rata»? хвост отморозила уже? – не преминул поддеть Эстебан, меняя Илая в дозоре.
-- «Чатос», – не включая микрофон, проворчал тот. Не затевать же перепалку всерьёз. И второе – нелестное – прозвище к его меху прилипло уже давно. Илай даже не помнил, Рамон ли его придумал, Эстебан или ещё кто-то.
Но отдохнуть в этот раз Илаю не пришлось: продолжающий барражировать в трёхстах километрах над этой частью планеты «Клинок Пустошей» засёк приближение колонны, и дон Мигель скомандовал общую тревогу.
-- Туко, Эстебан – к ориентиру «фокстрот»!
Мехи у обоих четвероногие – «урса» и «скорпион»; «скорпион» на десять тонн легче и на десяток-полтора километров в час быстрее, но вот вооружение уже совсем разное. У «Чатоса» – рамиресовской «урсы» – дальнобойный метатель частиц, две пары импульсных лазеров, доработанных так, что по дальности стрельбы не уступают обычным и ещё 40-мм многоствольная ротационная автопушка, у «скорпиона» – плазменная винтовка и пара мультиракетных установок, способных пускать ракеты как большой, так и малой дальности. Эстебан любит боеголовки «инферно», снаряженные зажигательной смесью на основе белого фосфора. Выглядит странновато на фоне здешних льдов и морозов, но как раз сейчас – выбор отличный, что «инферно», что плазмобой: надо уничтожить колонну автотехники, прикрываемую бэттлмехами, а автотехника как раз и очень уязвима, что к зажигательным смесям, что к плазме. Но мехов, конечно…
-- Да мать же твою! – взвыл Илай, пытаясь пересчитать количество отметок на радаре. – Их что – целая рота тут?!
Взяв короткий разбег, «пойнард» Хавьера Арройо отрывается от земли. Воздушно-космическому истребителю много не надо – триста-шестьсот метров более-менее ровного грунта хватит за глаза и уши. Лучше б шестьсот, конечно, но трёхсот тоже хватит, можно и вообще вертикально взлетать, если подопрёт. Не надо даже полосу чистить: летает ВКИ на собственном запасе реактивной массы, воздухозаборников, в которые может затянуть с грунта всякую мелкую дрянь, у него нет. Поэтому триста метров с опущенными закрылками по обледенелым камням и ручку управления на себя – отрыв; 35-тонная бронированная машина взлетает, неся на подвесах под крыльями и фюзеляжем семь малых термобарических бомб. Следом разгоняется «пойнард» Хесуса Сантоса, ведомого в паре с Хавьером. Молодой, но опыт набрать успел – и когда защищали от клановцев Галатею, и когда работали на дом Курита, когда охотились за пиратами на окраинах Расальхажского Доминиона, а потом куролесили сами – отбирали у жадных тамошних гражданских чиновников по-плохому то, что те поскупились отдать по-хорошему. Хесус не так опытен, как Хавьер, начинавший ещё в президентской гвардии старого синьора Волонте, но машину в воздухе держит лучше. Потому что здоров, а у Хавьера после неудачного катапультирования на Галатее травмирована рука, которой он ворочает ручку управления самолётом. Но бомбить им это не помешает.
Вот она, поднимается по перевалу колонна: цепочка машин, угловатые гусеничные тягачи с угловатыми же прицепами и колёсные грузовики J-37, а вот и прикрывающие её с двух сторон бэттлмехи. Не только «бэттл-», Хавьер легко опознал и силуэты «диг лорда»-МОД с «бастером»-МОД, но они были ему неинтересны. Хотя если пушка на плече «диг лорда» снаряжена зенитными… вряд ли, конечно: не должны были брать с собой зенитных боеприпасов местные сторонники местного губернатора, раз у местных повстанцев, которых шли воевать, не было авиации. И в любом случае, приоритеты расставлены чётко: первая цель – это «сан кобра».
55-тонный мех клановского производства с одним из двух самых опасных здешних мехвоинов; второй столь же опасный сидит в кабине «бегемота», но стотонный мех с одного захода уничтожить сложнее, поэтому с ним будет разбираться Рамон. Нацелившийся в идеале на хороший трофей, потому как сложно представить трофей лучше стотонного клановского меха. А мехвоин «сан кобры» просто приговорён, слишком опасен, чтобы не принять всех мер к его убийству.
«Пойнарды» выходят на цель, сначала ведущий, потом ведомый поворачивают самолёт брюхом кверху и срываются в пике. С земли начинают стрелять, в том числе, эти двое – «сан кобра» и «бегемот». Но бомбы пошли – дело сделано; машина Хавьера дёргается от попадания, и изображение на панорамном экране начинает сбоить, дробиться и распадаться на пиксели: повреждён сенсорный ряд под колпаком остекления. Капсула-кабина пилота цела, но видит он теперь хуже… хреново совсем Хавьер видит, но это не мешает ему вывести самолёт из пике и пойти на боевой разворот. Хесус – за ним. А на земле «сан кобра» тонет в пламени разрывов термобарических бомб – дело сделано.

* * *

Дважды по семь термобаров, даже называющихся малыми – это страшно, это клубящийся стометровый огненный шар, выжить в котором есть шанс только у самых тяжёлых и мощно бронированных бэттлмехов. Таких, как «бегемот», хотя у «бегемота» есть ахиллесова пята – конденсаторные батареи гаусс-винтовок, и этот конкретный мех однажды уже был в неё поражён. А может, и не однажды: судя маркировкам, что замечал Кайлин во время ремонта, мех был не чештрегским новоделом адских коней, а старой машиной кланспейсовской сборки, привезённой из забытых по нынешним временам родных миров кланов.
Кажется, он достал ведущую машину вражеской пары. Кайлин не мог видеть это наверняка: истребители ушли на боевой разворот и скрылись в усыпанном звёздами ночном небе. Зато он видел, как «сан кобра» лейтенанта Мерклейна обращается в груду обгорелых-оплавленных и искорёженных обломков, вместе с самим лейтенантом – лучшим стрелком гарнизона. Досталось и «дервишу» Ерванда Хиси, находившемуся слишком близко к лейтенантскому меху. А выше на перевале уже замаячили на радарах отметки четырёх бэттлмехов.
-- Продолжаем – вперёд! – сдавленным голосом выдохнула Аманда Халстенсен, переводя свой «диг лорд»-МОД с шага на бег.
Кайлин последовал её примеру. Где-то в неповоротливых толстых ногах, под толстой бронёй протестующе заскрипели миомерные тросы. Но пока что не лопнули, а наёмник уже ловил в прицел гаусс-винтовок самый тяжёлый мех неприятеля, 80-тонный «тхаг». Ударил залпом – не только гаусс-винтовками, но и лазерами, благо, пятидесятиградусный мороз за бортом помогал отводить тепло – и даже попал одним из снарядов «тхагу» в плечо.
«БАММ!»
Кабина «бегемота» гудит как колокол от попадания по бронеколпаку. Всего лишь единичный поражающий элемент кассетного снаряда ЛБ-пушки, и ещё штуки три прилетело по левому плечу и борту и выставленному вперёд правому предплечью «бегемота». Попадание по колпаку – гул отдаётся звоном в ушах и привкусом крови во рту; найдя взглядом стрелявшего – 75-тонный «бандерснач» – Кайлин понимает, что его мехвоину или повезло, или… «Тхаг» и ещё один мех – четвероногая «урса» – сокращают дистанцию, и времени додумывать эту мысль уже нет. Снова шагом, силуэт «тхага» болтается в перекрестье прицела. Видимость хуже, чем днём, хоть и не как на нормальной планете положено ночью, и у него ещё звенит в ушах, поэтому выстреленные гаусс-винтовками стальные ядра уносятся куда-то в темноту, но хотя бы одним из лазеров он этого «тхага» достал.
Крики в эфире, и один из тягачей загорается, теряет ход, получив в борт из плазменной винтовки – это четвёртый мех неприятеля атакует конвой. Агнес Торном прыгает ему напререз на «фальконере», и Аманда с Изаком Халстенсеном на своих МОДах поворачивают туда же. Мерклейн убит, и его людьми никто не командует, Бертье и Нийонгабо маневрируют прыжками, стреляя, то в один, то в другой вражеский мех, и не попали пока ни разу; Кайлин упрямо сближается с «тхагом»: он выбрал своей целью самый тяжёлый вражеский бэттлмех. «Дервиш» Ерванда Хиси обменивается залпами с «бандерсначем» и падает как подкошенный.

* * *

-- Есть! – хохочет Рамон Волонте. Он выполнил свой любимый трюк: взяв прицел по верхней половине силуэта опрометчиво сблизившегося с ним на двести метров «дервиша», дал залп кассетными снарядами ЛБ-пушек и добился своего: поражающие элементы обоих выстрелов густо осыпали плечи и голову среднего меха. Три или четыре попало, и этого оказалось достаточно, чтобы оглушить мехвоина и сделать мех неподвижным.
Но чортов «бегемот» всё ещё наседает на Клауса, а Туко на своей «Rata» мечется бестолково, то в одного, то в другого стреляет; впрочем – не бестолково: зашёл в спину второму «дервишу», вскрыл броню и накидал в гироскоп, судя по тому, как неуклюже шевелится теперь на обледенелой земле упавший ничком бэттлмех.

* * *

-- Левее! принять левее!! – орёт в микрофон Аманда Халстенсен, заставив водителей колонны повиноваться.
Горящий тягач брошен, подкативший под его борт J-37 притормозил, чтобы забрать ссыпавшийся на лёд экипаж. Хорошо хоть, в прицепе не люди – съестные припасы и прочая хрень, их можно бросить, как и тягач. Агнес Торном с Изаком на подхвате отогнала «скорпион» от колонны, Аманда же заставляет машины менять курс так, чтобы обойти приземлившийся вражеский «Леопард», не попасть под огонь его батарей… прикрыться руинами станции.
Кайлин по-прежнему не отцепляется от «тхага», всаживает в него ещё один залп: ядра сминают броню левой ноги и правого борта, лазеры полосуют руку и грудь, но 80-тонный мех держится на ногах, хотя и начинает пятиться от него. Достаёт Кайлина попаданием одного из метателей частиц по ноге «бегемота». «Лайнхолдер» присоединяется к кайлиновской атаке, осыпает «тхаг» боеголовками РБД – мимо, всё мимо. Зато «бандерснач» осыпал плечи и верхнюю часть корпуса «бегемота» градом поражающих элементов. Это уже точно не будет случайностью, думает Кайлин, это кто-то вроде него самого – прирождённый стрелок, только отточивший своё мастерство на лёгких баллистических пушках вместо гаусс-винтовок. Вновь кабина гудит от попадания по колпаку, снова вкус крови во рту; задний ход, и в прицеле уже «бандерснач». Кайлин стреляет в него, тот – в Кайлина, снова гремит по кабине, но бронеколпак держится… пока держится, хоть Кайлину и доводилось слыхать, что бронезащита кабины мехвоина у «бегемотов» слабее, чем кажется и чем должна быть у стотонного меха. Кайлин слегка оглушён, но бой продолжать может, как и его визави.
И всё-таки, они пятятся.

* * *

-- Воздух на девять часов, четыре отметки, – говорит дон Мигель. – Рамон, готовься принять тех, кто уйдёт от Хавьера.
-- Хоть всех! – смеётся в ответ Рамон Волонте.
Минус «сан кобра» и минус два «дервиша» у губернаторских pendejos, и если всё будет хорошо, то эти же два «дервиша» пойдут плюсом ему и его отряду. Если заходящие с запада самолёты всё не испортят, но против здешней четвёрки у него есть Хавьер с Хесусом на своих «пойнардах», а ещё – пара ЛБ 10-Х «бандерснача».

* * *

В воздушном отряде Сигурдского гарнизона было два «сэйбра» серии 27-бис, продвинутой, хоть и старой, времён Звёздной Лиги ещё разработка, один устаревший «сэйбр» двадцать седьмой серии и 20-тонный «зейдлиц». Их тоже снарядили малыми термобарическими боеприпасами – по полдесятка на «сэйбр», «зейдлиц» теоретически мог взять четыре, но вместо этого нёс четыре же подвесных топливных бака, позволивших сравниться с «сэйбрами» в дальности полёта. Воздушный лэнс «Вакерос Волонте» перехватил их на подлёте; оберонцам пришлось маневрировать, уклоняясь. Их строй смешался, и бомбовый удар оказался размазанным и неточным: только ведущий второй пары лейтенант Фёдор Башлыков сумел накрыть «тхаг» своими бомбами, пусть и не уничтожить, но нанести серьёзный урон и сбить с ног. Капитан Барнс и его ведомый Картини преуспели гораздо меньше: накрыть маневрирующий «бандерснач» не вышло, хорошо хоть, не накрыли никого из своих.
-- За мной! – приказал Кайлин трём оставшимся оберонским мехвоинам. – Прорываемся!
«Бандерснач» пятился, вскинув руки, и Кайлин угостил его новым залпом. Выпущенное гаусс-винтовкой ядро раздробило уже повреждённую грудную броню «бандерснача» и вывело из строя его установку РЭБ, прошлись и лазеры по броне тяжёлого меха. Который по-прежнему стойко держал равновесие и доостал-таки в воздухе «сэйбр» капитана Барнса. Впрочем, не меньшее право записать его на свой счёт имел и Хавьер Арройо, как раз зашедший оберонскому капитану в хвост. Лазерные спарки под крыльями и лёгкая автопушка в носу дали слаженный залп, и несколько мгновений спустя самолёт оберонца сорвался в штопор.
-- Отходим! – распорядился оставшийся в небе за старшего Башлыков.

* * *

Рамон Волонте дал залп ЛБ-пушек им вслед, но преследовать уходящие на запад мехи и автоколонну не стал. Не когда грудь его собственного бэттлмеха вскрыта и любая шальная боеголовка способна повредить реактор или же гироскоп, а удар помощнее – той же гаусс-винтовки – может уже и навылет прошить, сломав становой хребет бэттлмеха, после чего «бандерснач» станет грудой обломков, годной лишь на запчасти. И не когда «тхаг» Клаусса Руппа измордован так, что на броне не осталось живого места. И не когда на грунте лежат два почти целых «дервиша», только и ждущие стать трофеями. Минус три меха и самолёт оберонских culeros, плюс два меха его парням – что ещё надо-то? точно не драться до победного и не рисковать, загоняя крыс в угол.
Как могут быть опасны загнанный в угол крысы, Рамон знал и на собственном опыте. Успев побывать не только в роли загонщика.

[Darth Val]

да, дела у Оберонцев все хуже и хуже

p.s. что бы вы не говорили - термобары и бомбы под аки это чит. ну еще фаб готов принять, но термобары ломают сеттинг. ))

[Маленький Скорпион]

Darth Val, скажи ещё, что нюки ломают сеттинг

Добавлено спустя 1 час 45 минут 14 секунд:
з.ы. я, канешн, понимаю, что в рамках турнаментного сценария, где сходятся плюс-минус равные по БВ, скиллам и техлевелу отряды -- там да, там бомбы с дамагом 20/10/5 (радиус 2) это лютая имба.
Но тут-то у нас принципиально имбалансная ситуация, когда на поле боя микс из прокачанных ветеранов со спецабилками и абы как подготовленных бойцов на индастриалмехах, и вообще бой только часть большой кампании по захвату планеты. В которой помимо месилова на мапшитах важно ещё, как прокинется потом ремонт (когда и если есть, чем ремонтировать), и где-то там ещё РПГ-аспекты вроде личной неприязни, амбиций, мести и прочего.
В общем, тут -- можно. И нужно.

[RatOgre]

Класс, очень живое описание комбата. Но да, чот какт люто АКИ доминируют мехов, едва ли не в одну калитку. Ягермехов/Райфлменов с флак патронами не хватает.

[Маленький Скорпион]

чот какт люто АКИ доминируют мехов

Только отчасти, на самом деле.
Т.е. бомбовый удар с пикирования по меху это да -- тот случай, когда у мехов против лома нет приёма. Окромя другого лома, то бишь, прикрытия собственных истребителей.
Но после того как бомбы сброшены, всё становится уже не так однозначно. И даже тут, собственно, задача истребителей была выбить не самого опасного бойца противника, а того из двух опасных, которого наибольший шанс выбить. Штурмовые мехи на моей памяти в кампэйнах такой удар выдерживали ))

Добавлено спустя 3 минуты 3 секунды:
з.ы. прошедшая неделя у меня уже рабочая после отпуска, поэтому темп дописывания писанины снизился соответственно, притормаживаю чуток и темп выкладки. Сейчас только сороковая глава в процессе, и не факт, что сегодня дойдут руки ею заняться.

[Darth Val]

вот вот
помню старые добрые годы (лет 20 уже назад что ли)))) когда АКИ появлялись в сценариях, бомбы были так себе по эффективности, только стрейф ран или как там его, с выносом всего живого на пути. да и попасть было вроде не так уж и сложно

да и в худле, простите, но АКИ почти всегда это зонтик - на земле сходятся боевые шагатели, роют землю тракторы, бегут гряземесы. Нет здесь места любителям вольного полета. Ну разве что отчаянный херой на мекбастере решит стать камикадзе
вот кстати да, не помню я ни в одном худле работу АКИ по наземке) кстати а бомбы обьемного взрыва они всем доступны?

[Маленький Скорпион]

Darth Val, вживую ими сложно играть в меке тоже с непривычки бывает муторно, пока не наловчишься траектории и точки поворота прикидывать с ходу.

Нет здесь места любителям вольного полета

Его и в военной авиации ИРЛ нет: всё строем и по команде, порядок разлёта как определит командир, взлетел -- отработал -- приземлился. И даже кормят тебя по часам и баиньки лечь должен не позже, чем за 8 часов до начала лётной смены. Никакой романтики, я ж там служил -- те же 20 лет назад хоть и не в лётном составе.

кстати а бомбы обьемного взрыва они всем доступны? 

Да, и во все эпохи, включая Третью войну за наследство с её упадком (но там -- реже, чем до и после). Единственная загвоздка в том, что в сеттинг их ввели ИРЛ даже позже, чем нюки -- только в Interstellar Operations, изданных в 2016-м году после доброго десятка лет редакторского ада. И в отличие от всяких такопсовских примочек, они прошли не особо замеченными. Да и потом, в турнамент не вставишь, во всякие там интересные сценарии с равными шансами -- тоже: имба есть имба. Дубина мастерского гнева, серебряная пуля для отстрела не в меру крутых персонажей и т.д., если подходить к ним игротехнически. Как и нюки, в общем-то.

[Darth Val]

ужасно, с моим сбитым режимом можно только в волные пираты походу)))

ну да, получается ОФАБы все же лайфхак GM против черезчур минимаксовских игроков.

[Маленький Скорпион]

= XXXIX =

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация
9 августа 3150 года

-- Так как готовить вы обе не умеете – будете заниматься уборкой и всем остальным, – Йорун сидела на табурете, слегка расставив ноги и придерживая рукой ставший ещё больше за прошедшие дни живот. Выглядела она задёрганой и усталой: выбившиеся из причёски пряди волос слиплись от пота и в беспорядке падают на лицо, тёмные круги под глазами.
«Я, наверное, смотрюсь ещё хуже», самокритично подумала Лианна и решила не искать и не просить ни у кого зеркало для проверки.
-- Извини, но совсем без работы оставить тебя я не могу: ты взрослая, здоровая, не беременная…
-- Да я и не возражаю, – сказала Лианна. – Просто говори, что надо делать, а там уже Мира всё объяснит.
-- Что? – не поняла та. Йорун оказалась догадливее.
-- Ну да, у неё опыта всяко хватает. Мира, значит, ты и будешь у них за старшую.
-- Я… – Мира растерянно поднесла пальцы к ошейнику. – Ты… вы обе это серьёзно?!
-- Абсолютно, – подтвердила Лианна.
Личное убежище Торнома было невелико, а женщин с детьми в нём набилось более полусотни, почти столько же, сколько и уцелевших ополченцев. Командовал которыми, к некоторому удивлению Лианны, муж Йорун – Митчелл Бюгге; и если подумать, то ничего хорошего в этом не было. Красноречивая иллюстрация понесенных ополчением потерь: прежнего комсостава попросту не осталось. Разве что сам Дед, старейшина Андреас Торном. Убежище – несколько вырубленных в скальном массиве и связанных между собой узкими коридорами камер – с остальным Новыми Приютом соединялось не напрямую, а через выходы в сеть вентиляционных воздуховодов. Само его существование до сих пор было предметом слухов, вернее, держалось в секрете. Но секрет, известный, как минимум, паре десятков людей, какими бы они ни были молчаливыми и лояльными, не стать слухом не мог. Старик взялся строить убежище уже после нападения адских коней, на случай то ли нового нападения клановцев, то ли войны с оберонцами, то ли нового хаоса и голодных лет, в общем, на случай любого угрожающего ему и его семье изменения. С которым собирался бороться, пока живой – вот, как сейчас. Но разместить в этой тесной кубатуре всё многочисленное семейство Торномов было, конечно, непросто.
Выбравшись из камеры вместе с детьми, Лианна и Мира какое-то время просто прятались, бесцельно и устало, не ища ничего кроме возможности перевести дух в тишине. Не в камере, где за ними в любой момент могут прийти, а в каком-нибудь закутке, который никто не найдёт. Но их нашёл Митчелл Бюгге, как раз выводивший своих последних бойцов с брошенных позиций в убежище.
«Хвала богам, что вы живы!» было первой его реакцией. А второй: «Когда Дед вас увидит – тоже обрадуется»
Так и вышло: Андреас Торном и в самом деле был рад, что жена и дети губернатора живы и вновь под его защитой. Ни объясняться с полковником Дугласом по их гибели, ни рисковать оставшимися людьми в попытках найти в захваченном городе, а потом вырвать из лап захватчиков он не хотел. Хотя это пришлось бы делать, не приди Лианна с детьми к нему сами. То есть – не найди их случайно маленькая рабыня и сын главного зоотехника. То есть… Торном не верил в богов, но в удачу – верил: удача не раз играла на его стороне всю долгую жизнь старика. Удача сделала его тем, кем он стал, и сам Новый Приют, если подумать, стоял на его удаче – слишком уж сомнительной когда-то была идея превратить бывший рудник в сельхозпоселение. Слишком много в ней было узких мест и ситуационных решений, слишком много держалось на отдельных и случайно подобравшихся людях, слишком… неважно: главное, что идея сработала. И Дед – старейшина Андреас Торном – надеялся, что не исчерпал на неё весь отмеренный ему запас удачи.
А у Лианны и Миры сразу оказалось немало работы: когда полсотни женщин с разным количеством детей, в том числе, малышами, и в том числе, женщин беременных, набивается в едва оборудованную для людей кубатуру, дооборудовать которую приходится на ходу и своими силами, работы мало не будет. По сути, убежище так и не было достроено: необходимость хранить секрет означала и невозможность обратиться к общине строителей, и недостаток рабочих рук. Так что женщин с детьми попросту набили битком в две относительно больших комнаты – назвать их залами не поворачивался язык, не тянули они по размеру на залы. Тусклый свет ламп с низкого потолка, подстилки на полу, духота и мешанина человеческих тел; тихий гул голосов, над которым то и дело взлетал или короткий всплеск ругани, или же детский плач.
Отхожее место в убежище было, но на такое количество людей обустроить его не успели. Надо было что-то решать на ходу, и вот тут Мире пришла идея.
-- Вот это вот место вполне подойдёт.
Узкий коридор здесь оканчивался проёмом, за которым открывалось помещение примерно три на три метра, с полом ниже, чем в коридоре. Как объяснила Йорун, его заложили как лестничный колодец – спуск на нижний уровень, строить который ещё даже не начали. И вероятно, уже не начнут. Зато сюда можно спокойно сливать всю массу отходов, которые получались от полусотни женщин с детьми. Пол каменный, неровный и трещиноватый, но его можно засыпать камнями и мелким крошевом – теми, что получились при прорубании этого коридора и комнат в скале. Их собирали в мешки и вывозили помалу, стараясь не привлекать внимания, так что мешков навалено оставалось изрядно.
-- Нам хватит, – сказала Мира, прикинув в уме объём. – Засыпаем сантиметров на тридцать-сорок от пола… ну, кубометра три. Можно и чуть побольше. И в это уже сливаем из вёдер. Штук пять-шесть нам хватит, главное – вовремя выносить. Но к этому, как я понимаю, ты нас с Лианной и собралась приставить?
-- Ну… – Йорун замялась. – Я составлю для женщин график. Чтобы не одни вы, ну…
-- Таскали дерьмо, – сказала Лианна. – Говори уж, как есть, не стесняйся. После того, что уже было, я согласна таскать дерьмо вёдрами, лишь бы не попасть снова в плен.
-- Ты… изменилась, – сказала Йорун.
-- Я с удовольствием изменюсь обратно, – полные губы Лианны искривились в усмешке. – Буду валяться в постели, капризничать и орать на прислугу, как только вернусь… если мне будет, куда возвращаться.
-- Будет, – убеждённо сказала Мира. – Обязательно будет. И мне, и тебе.
И, не говоря больше ничего, пошла туда, где приметила перед этим несколько мешков щебня. Взяла один из тех, что с краю, за горловину, прикидывая на вес. Здесь не Оберон VI, здесь сила тяжести на треть меньше, значит, поднять набитый щебнем мешок ей по силам. Дома не факт бы, что справилась, даже под плёткой. А тут присела, напряглась, рывком подняла на плечо и одновременно выпрямляя ноги – спина принимает вес, ладони и пальцы тянет, но вырваться из их хватки норовит не так уж и сильно… терпимо.
-- Мира… ты можешь помочь?
-- Что?
-- Ну… – Лианна нервно хрустнула сцепленными в замок пальцами. – Помоги мне поднять. Дальше я сама… попробую.
-- Не напрягайся, если тебе тяжело.
-- Вот не надо сейчас говорить, что сама и одна справишься! – Лианна поджала губы.
-- Ты знаешь, что справлюсь, – стоять с мешком было, всё-таки, тяжело, и Мира спустила его на землю.
-- Поэтому и хочу… тоже. Подруги мы или нет, в конце-то концов?
-- Ну, подставляй тогда спину, – сказала Мира. – Да не так… вот так повернись! перехватывай!
Лианна пошатнулась, но удержала, прогнулась вперёд; Мира взвалила другой мешок себе на спину.
-- Пошли!..
Идти было пару десятков шагов, но к концу с Лианны пот градом лил, хоть блонинка и делала вид, что это исключительно от жары на шестисотмеровой глубине в скальном массиве. В конце коридора обе скинули мешки наземь; Мира спрыгнула на пол будущего септика, взяла и принялась рассыпать по полу содержимое первого мешка, потом второго, пока тяжело дышащая блондинка переводила дух, прислонясь к стене.
-- Пошли за следующими, – выбираясь, сказала Мира. – Нам их с полсотни перетаскать надо.
-- Сколько?! – округлились глаза у блондинки.
-- Полсотни. – По быстрым подсчётам в уме, получалось, скорее, 60 – 65, но называть эти цифры Мира не стала, чтоб не пугать подругу. – Ну, может, сорок. Пошли!
После ещё пары ходок за мешком и с с мешком Лианна держалась нормально.
-- Ты можешь не напрягаться и сесть отдохнуть, – предложила ей Мира.
-- Нет уж, подруга – я справлюсь! – на самом деле, Лианна не была в этом уверена, но гордость не позволяла уже отступить. Упрямство и гордость: того и другой младшая дочь угольного магната Малькольма Крессена унаследовала от отца в избытке.
Она даже слезла вслед за Мирой в недостроенный лестничный колодец и тоже начала рассыпать щебень и крошево по полу. Взлетевшая пыль облепила ноги от ступней до колен и даже чуток повыше, но ноги Миры были испачканы так же и ещё больше, поэтому Лианна решила терпеть.
-- Вы это… септик хотите тут сделать? – в проёме нарисовалась фигура женщины лет тридцати, коренастая, тяжелогрудая и широкобёдрая.
-- Хотим, – подняв голову и посмотрев ей в глаза, подтвердила Мира. – Ты помогать пришла или просто спрашиваешь?
Женщина, судя по татуировкам и толстой золотой цепочке на шее, была не из бедных; впрочем, подумала Мира, откуда в убежище Торнома взяться другим? тут его родня, они же помощники: Йорун – родная внучка, одна из младших, а эта или из старших, как Агнес, или чья-то жена. Кого-то из внуков, может быть, сыновей. Женщина скользнула взглядом по Мире – ошейник и клейма нельзя было не заметить – перевела взгляд на Лианну, так и остающуюся в своих дорогих украшениях. И вместо чтоб осадить рабыню, осклабилась:
-- Могу и помочь.
-- Тогда помогай, – вновь дерзко посмотрев ей в глаза, сказала Мира.
Где-то под ложечкой липким холодным червём шевельнулся страх: за такой взгляд и такие слова рабыню стоило отходить плёткой. И ни Лианна, ни Йорун в таком случае ей не заступницы, при всём желании: никто их не будет слушать. А Кайлина рядом нет, и жив ли вообще сейчас Кайлин, Мира не знала. Взгляд женщины стал тяжёлым, но глаз Мира не отвела. А женщина, усмехнувшись, сказала:
-- Давай, говори, что делать.
Позже к ним присоединились ещё две или три; потом появилась и Йорун, принёсшая вёдра. К этому времени щебень уже покрывал весь пол колодца относительно ровным слоем, но Мира, считавшая про себя количество сделанных ходок и высыпанных мешков, сказала, что надо ещё. Раз первая груда кончилась – пройти дальше по убежищу, там были другие. Устали и взмокли все; спрыгивать на пол колодца и ходить по щебню было больно: острые сколы камней впивались в босые ступни, даже совсем огрубелые, как у Миры. Местным женщинам, привыкшим ходить по настилам и относительно ровному камню в туннелях подземного города, было, наверное, и больнее. Но даже Лианна с её мягкими пятками раз за разом слезала и, шипя сквозь зубы ругательства, тем не менее, аккуратно рассыпáла содержимое очередного мешка. Последнюю пару мешков оставили у проёма невысыпанными.
-- Выливаем ведро – присыпаем сверху, – сказала Мира, ладонью смахивая с лица пот. – И ещё… твёрдые отходы лучше прикапывать, а для этого – собирать в отдельную ёмкость.
Женщина, первой вызвавшаяся помочь, хлопнула её по плечу.
-- Ты в конторе, что ли, работала? прям как инструкцию пишешь!
-- Работала, – сказала Мира. – На Обероне. Давно.
Ноги болели, спина, плечи и всё остальное – тоже, она присела на один из тех полных мешков. Подумав, что рабыню должны наказать и за это… но ей было уже всё равно. Несмотря на то, что она до сих пор носит ошейник.
-- Меня Марен зовут, – женщина села рядом на второй свободный мешок. – А тебя я помню, твой хозяин – тот наёмник, которого Дед поставил на «бегемота». У тебя, вроде, дочка была?
-- Здесь, – улыбнувшись, сказала Мира. – Она здесь… где-то в убежище, здесь со мной.
-- Мои тоже. И знаешь, насчёт ёмкостей ты хорошо предложила. Вон, Йорун полдюжины приволокла… а я ща прикину ещё график выноса. И вас с этой, – Марен покосилась на Лианну, – поставлю в конец, отдыхайте пока.
-- Ты тут за главную? ну… среди женщин.
-- Я в третьем блоке за главную, – сказала Марен. – Начальник блока. А тут Дед на Йорун основное спихнул, потому как она тут с самого начала, а меня с детьми уже потом сюда вывели. Теперь проще её оставить, чем мне или ещё кому-то вникать. А ты оберонка, значит? по говору-то похоже.
Мира устало кивнула. Сказав:
-- И в конторе я правда работала. В Кеннеди-Бич, судоходная компания Келлана Варна… морская судоходная, – уточнила на всякий случай.
-- А, да: у вас же там тоже есть море. Как у нас в Харборе. Слушай… это наёмник тебя так по всей спине расписал или раньше?
-- Раньше, – тихо ответила Мира. – Я потом попала на чёрную работу в порт. А он… он меня выкупил и забрал. Нас с Ашей. Обеих. Он…
-- Понятно… то-то я и смотрю, мешки ты таскать привычная.
-- Да к чему я только не привычная… – Мира вяло махнула рукой.
-- Всё равно будешь в конце очереди на дежурство по выносу вёдер с говном. Раз первая догадалась про септик. И место вам с этой я тоже нормальное дам.
-- Спасибо, – ответила Мира. Привычным движением поднесла пальцы к ошейнику: тот никуда не делся, конечно, и неизвестно уже, денется ли. Но даже и с ним на шее Мира больше не ощущала себя забитой и бессловесной рабочей скотиной, в которую её пытались превратить все десять лет рабства. Не превратили, и она знала это.
Не превратили, как ни пытались, а с Кайлином рядом она вновь начала чувствовать себя человеком. Но даже сейчас, когда его не было рядом – не перестала.

* * *

-- Позволь представить тебе звёздного капитана Владислава, одного из старших офицеров временного ударного кластера «Тау» тумена Республики Пустошей.
Звёздный капитан был молод – не сильно старше двадцати лет – крепок в плечах, но грузноват; хоть он и носил обычный коричнево-красный комбез республиканского пехотинца, Тарисса подумала, что этот парень должен был проводить больше времени за компьютером в штабе, чем в поле с ружбайкой наперевес. И угадала, потому как Бьёрн Хаген продолжил:
-- С ним имеет смысл подружиться, потому что его достопочтенная матушка не только сенатор от касты торговцев Скалы, но и член КОБР.
-- Сенатор от касты торговцев Скалы… Мюриэль? – уточнила Тарисса.
-- Ты её знаешь? – удивился молодой офицер.
-- Я много, кого знаю, – Тарисса забралась в кресло с ногами – только так кандалы позволяли ей подносить руки к лицу – и чуть подрагивающими пальцами набивала трубку, которую только что отдал ей Бьёрн. – Потому вы меня и обхаживаете, в конце-то концов. Не думайте, что я не понимаю, как вам нужна. Вернее, как вам нужны мой корабль, мой авторитет среди Вейлов и Конвэев, мои связи…
-- Но твоя жизнь тебе сейчас не принадлежит, – оборвал её Бьёрн.
-- Предлагаешь выкупить её всем, что я перечислила?
-- Верно, Тарисса: предлагаю. Ты многое перечислила, но мой товар в этой сделке – жизнь – стоит дороже.
-- Жизнь, не приносящая удовольствия, стоит недорого, – возразила Тарисса. – А мне не нужна и даром. Можешь забрать себе.
-- Ты серьёзно?!
-- Абсолютно. А ты, отпрыск сенатора Мюриэль, запомни на будущее: в сделках, где человеку предлагают купить его жизнь – и при своих не останешься, и полумер не бывает. Приобретаешь или всё, или ни хрена.
-- И что хочешь приобрести ты, Тарисса? – полюбопытствовал Бьёрн Хаген.
-- Разумеется, всё.
-- Не много ли на себя берёшь, в кандалах-то?
-- Ну так сними их с меня, в чём проблема? – Тарисса запалила в трубке табак, с наслаждением затянулась и выдохнула облачко густого сизого дыма.
-- Сниму, если сторгуемся, – сказал Бьёрн. – Говори конкретно, чего ты хочешь.
-- Власти, разумеется. Моей доли власти, раз уж я втягиваюсь в ваш заговор.
-- Я не предлагал тебе никакого партнёрства.
-- А по-другому использовать мой авторитет и мои связи у тебя не получится.
-- Она права, – подал голос молодой пустошанин. – Если уж вы готовы заключать сделку со мной и матерью, то и с ней нам придётся тоже… заключать сделку.
Вейл коротко рассмеялась.
-- Хороший эвфемизм для продажи родины, – сказала он. – Впрочем, товар не хуже и не лучше других. А на иную родину так ведь ещё и хрен найдёшь покупателя…
-- Волнуешься? – не удержался Владислав.
-- Не хочу продешевить. – Женщина вновь попыхала трубкой.
-- Ещё раз, Тарисса… – набычился Бьёрн. – Чего конкретно ты хочешь?
-- Кресло торгового фактора Сигурда. Когда вы здесь всё переустроите по клановскому образцу. Это достаточно конкретно?
-- Эк ты… – крякнул от неожиданности Хаген.
-- А что тебя удивляет, Бьёрн? это при наших патриархальных понятиях быть шкипером – мой потолок, и то потому, что я умею рулить дропшипом, а Зигмунд Вейл был моим мужем.
-- А ты, значит, хочешь большего?
-- Как будто ты сам не хочешь, – пыхнула трубкой она. – Твой потолок – быть одним из девяти старейшин этого города, но при новой власти ты будешь рулить уже не общиной а, скажем, всеми нашими грузоперевозками, как… или погоди – ты метишь ещё выше? неужто в сенаторы?
-- Статус члена Республики – это пять мест в сенате, по числу каст. И почему бы пару из них в самом деле не занять нам с Мак-Коннелом? он как член касты воинов, я – касты торговцев, – медленно проговорил Бьёрн.
Тарисса покосилась на звёздного капитана Владислава, но тот оставался внешне непроницаем. Усмехнулась.
-- Ну вот поэтому мне хватит и места фактора здесь. Дома, – зажав трубку в зубах, она прикоснулась к висящему меж грудей медному компасу. – Всё моё влияние в семьях Вейлов и Конвэев, все мои связи… корабль, который всё ещё стоит на площадке, и чорта с два вам Карстен его откроет. Даже если наш новый юный друг подгонит ему под борт свои танки.
Владислав насупился, но кивнул. Ему не нравился эпитет «юный», но рядом с собеседниками он и был таковым: Тариссе за сорок – ровесница его матери, старейшине Хагену и вовсе лет шестьдесят. И молодой офицер республиканского тумена прекрасно понимал, что сам ещё слишком молод, чтоб быть самостоятельным игроком за этим столом: вначале нужно набраться опыта, опираясь на старших. В том числе – здесь и сейчас. Недовольство политикой Оберона на Сигурде было не столь уж серьёзной проблемой для Оберона – у Райта и на самом Обероне есть посерьёзнее – а вот готовность нескольких местных лидеров переметнуться под флаг Республики уже открывала возможности. И что характерно, инициативу тут проявили сигурданцы, верней, капитан Мак-Коннел… не совсем местный, хоть он и вырос на этой планете – наёмник и отпрыск наёмника. Воин, если посмотреть на это с иной стороны. Но воин, способный одновременно быть и торговцем. Не так как сам Владислав, родившийся в касте торговцев и ставший воином шесть лет назад, когда начавшаяся война с оберонцами сразу же сильно проредила тумен и всю касту воинов. Однако же, Владислав понимал логику его планов: быть миром, который неспособен себя прокормить, зависеть от импорта продовольствия, это ещё полбеды; экспортно-ориентированная экономика – вот, что при этом мешает планете быть независимой. Сигурд может существовать только внутри межпланетного сообщества, сбывая соседям то, что сам производит – сырьё и промышленные товары, неважно, в какой пропорции. Без сбыта наступит коллапс; собственно, наступил ведь в 3110-е. Но раз уж планета не вымерла и начала восстанавливаться, то та же экономическая логика диктует необходимость присоединиться обратно к какому-то из межпланетных сообществ. По старой памяти – к Оберонской Конфедерации, как выбрали старейшины в сорок первом, или к Республике Пустошей. Вариантов не так уж и много, хотя есть ведь и Феррисский Коллектив… но там свои сложности. Переметнуться к Республике – проще.
Главная сложность с нею – смена уклада, переустройство по принятому в Республике образцу кланов с их пятью кастами. Но смена уклада и так уже назревала: тот, что сложился на Сигурде в голодные 3110-е и закрепился в бандитские 3120-е годы, к 3150-му уже изживал себя. Дряхлеющие старики вроде Торнома могли даже понимать, что их время уходит, но взять и уйти не могли, потому как не доверяли младшим поколениям. Хотя бы и тем, кому лет уже пятьдесят – сорок… как Тарисса Вейл, которая, к тому же, и женщина. Что ставило её ниже мужчин в местной патриархальной культуре, при всём её опыте, связях и авторитете. Но Вейл до сих пор встраивалась в этот местный уклад и защищала его, а вот Мак-Коннел готов был пожертвовать им. Рассчитывая встроиться в кастовую систему Республики и занять в ней место выше того, что было его потолком сейчас. Вполне справедливо рассчитывал, кстати: сильно потрёпанная и прореженная военными потерями каста воинов нуждалась в таких людях, как он. Пусть даже изрядную часть своей жизни Мак-Коннел воевал против Республики как рейдер и диверсант: унаследованная от кланов воинская этика допускала принятие бывших врагов в собственные ряды, если враг действительно бывший. Если ищет теперь примирения и готов стать на новый путь, а не упорствовать в следовании прежнему.
В таких как Тарисса мы тоже нуждаемся, думал Владислав. Во всех активах, которые она может нам предложить, от связей в Конфедерации и до дропшипов: ни «Мул» семьи Вейлов, которым она командует, ни «Акведук» семьи Конвэев, из которой она происходит, лишними нам не будут. И перетянуть её на свою сторону нам есть резон. Не только как часть операции по установлению контроля над Сигурдом, но и на перспективу.
-- Ты ведь понимаешь, что утверждать людей на таких должностях – это уровень всего КОБР, а не отдельных людей вроде Алишера или моей матери, – сказал Владислав.
-- Разумеется, понимаю, – Тарисса с видимым неудовольствием вытряхнула в пепельницу погасшую трубку. – Так что это лишь часть оплаты по нашей сделке: я не собираюсь продавать реальные вещи за обещания.
-- То есть – ты хочешь чего-то ещё? – удивился Владислав. – Вот так вот, сидя тут в кандалах…
-- Я предупреждал, что она наглая стерва, – недовольно сказал Бьёрн Хаген.
-- Терпи, пока я нужна тебе.
-- Пока нужна, – с нажимом сказал Хаген.
-- Переставь ударение на слово «нужна». И кстати, наш новый юный друг верно подметил: кандалы пора снять. В них я даже трубку набить не могу нормально.

Очаг, Сигурд
Оберонская Конфедерация

Полковник мрачно оглядел собравшихся перед ним людей: Бертье, Нийонгабо, Боган… Джакомелли. Огневой лэнс уничтожен, ударный сейчас недосчитывается одного человека – Дженнет Робинсон, получившей ранение две недели назад. При падении своего меха она умудрилась сломать кости предплечья и лодыжку; в гарнизонном госпитале Харбора то и то сопоставили, сделали остеосинтез, и по последним докладам, женщина могла в ближайшие дни вернуться в строй – в кабину меха, конечно. Правда, и с мехом тоже было не всё гладко: сломано правое бедренное сочленение, чинить которое – это пересобирать ногу заново. На что у гарнизона не было ни времени, ни материалов, поэтому в бой «гриффин» пойдёт хромым. И в любом случае, Робинсон и её мех сейчас в Харборе, а не в Очаге. Следовательно…
-- Джакомелли – в распоряжение Бертье, пополняет ударный лэнс. И Богана я вам возвращаю. Остаётесь вы, господа, – Мортимер перевёл взгляд на наёмника и сигурданцев. – И тут, думаю, вы всё понимаете сами: командование над вами принимаю я. Рассадка по мехам остаётся прежней, и вместе с моим «геркулесом» образуется усиленный лэнс с двумя тяжёлыми и штурмовым бэттлмехом, но и двумя МОДами.
-- Отвлекать внимание противника мы сгодимся, – хмыкнула Аманда Халстенсн.
-- Не только, уважаемая Аманда, не только… с зенитными боеприпасами вы усиливаете нашу ПВО, но помимо них я, пожалуй, выдам вам и прецизионные. Их мало, конечно, но это как раз тот случай, когда беречь уже незачем. Нашей задачей на ближайшие дни становится подготовка к обороне Очага.
-- Не отступление в Харбор? – подняв руку и получив утвердительный кивок полковника, задала вопрос Агнес Торном.
-- Я рассматриваю этот вариант, – ответил Мортимер Дуглас. – Но думаю, что выполнить это мы уже не успеваем: у противника достаточно сил, чтобы ударить по обоим направлениям, и по Харбору, и по Очагу, и вероятно, он сделает это по восстановлению и вводу в строй потерянных нами на перевале «дервишей».
-- Думаете, у них есть, кого посадить в их кабины? – вновь не удержалась от вопроса Агнес.
-- У них есть, кого посадить в кабины, – спокойно сказал полковник. – Даже если они не привезли этих мехвоинов с собой – есть бойцы мятежников, пилотировавшие до сих пор МОДы. Это же очевидно. Хотите поправить?
-- Оба «дервиша» захвачены наёмниками: если на перевале и были республиканские войска, то с нами они в бой не вступали, – сказал поднявший руку Кайлин. – Следовательно, трофеи принадлежат наёмникам, и я полагаю, что в их контракте оговорен достаточно высокий процент. Достаточный, чтобы они подрядились работать на такого нанимателя как пустошане, – уточнил он, подумав.
-- Полагаете, что командир наёмников не отдаст свои трофеи чужим мехвоинам?
-- Может быть, и отдаст, когда получит соответствующий приказ. Но довольным таким приказом командир наёммников не останется. А недовольство – источник проблем.
-- Хм… возможно, – сказал Мортимер. – Хотя я не вижу сейчас способа разыграть эту карту.
-- Сейчас – нет, потом… – Кайлин пожал плечами. – Есть карта – будет и ход.
-- Согласен. И кстати, о довольстве и недовольстве… даже если эта новость довольными вас не сделает, она поднимет ваш боевой дух: я получил сообщение от старейшины Торнома – он жив и переходит к партизанской борьбе в Новом Приюте. Ваши дети, капитан Торном, и ваша… хм… подруга находятся под его защитой. Как и Лианна с моими детьми.
Кайлин и Агнес переглянулись с видимым облегчением.

Могильник Юэлла, Сигурд
Оберонская Конфедерация

-- Ну, хотя бы, запчасти для «дервишей» тут у них есть, – проворчал мрачно Илай, передавая Лурдес очередную деталь.
-- Так тут же база ихней милиции – подал голос молодой Тони, сын старшей техника. – Тут запчасти и для ихних, значит, и для губернаторских мехов складированы. Всех, которые у губернатора есть, а «дервишей» целых два.
-- Рукой не маши, свети ровно, – не оборачиваясь, бросила сыну Лурдес и добавила. – Туко, не отвлекай парня!
-- Ты мной не командуешь!
-- На работе – командую, – по-прежнему не отрываясь от дела, бросила женщина.
Если с несущими конструкциями заваленного Илаем меха они управились быстро и ещё вчера, то разбитый вдребезги гироскоп требовал иного подхода. Заменить сгоревший контроллер и датчики – это-то ладно, это не сложнее, чем менять любую другую электронику в элементах системы контроля бэттлмеха. Но у гироскопа есть и механическая часть – трёхтонный агрегат, в основе которого три пары массивных колец, составленных под прямым углом друг к дружке; в каждой паре кольца вращаются одно противоположно другому. И вчерашнее попадание метателя частиц «Чатоса» разломало их разом все. Один или два обода лопнули и полетели с подвесов, цепляя другие, сплетаясь и перекручиваясь в мешанину искорёженного, оплавленного выстрелом, а потом промороженного забортным холодом металла. Которую пришлось резать вчера автогеном и выкидывать по кускам, а затем уже приступать к сборке новых трёх пар колец. Сегмент за сегментом. На Лурдес легла основная работа, от остальных требовалось помогать.
Что за предписанные инструкцией шесть часов они хрен управяттся, Лурдес сказала сразу. И попросила у Рамона, хотя бы, восемнадцать, но командир лэнса мехов поставил задачу чётко: завтра чтоб было сделано. Как хочешь. Но к вечеру мех должен снова стоять и ходить. Да, бегать и прыгать – тоже. Поговори ещё у меня! Лурдес заткнулась: в таком настроении Рамон мог и кулаком припечатать, не посмотрев, что женщина.
Илаю отвертеться от помощи техникам не удалось. «Ты поломал – ты и чинить помогай», сказал Рамон – попробуй, поспорь с ним. Приказы не обсуждаются, не клановцы, чай. В результате чего он и вчерашний, и сегодняшний день проводит в ремзоне, и это в городе, полном неодетых chicas. Muchachas. Mamacitas. Jermus. Короче, баб. Неодетых совсем, то бишь, вот без всего, без единого клочка ткани, только татухи и цацки. И пока Эстебан и прочие güeyes гуляют по этому чудесному городу, Илай Рамирес крутит гайти и подаёт детали. Грёбаная несправедливость судьбы: выучился на свою голову. Полставки техпома ещё вписал в личный контракт, чтоб к зарплате прибавка. А толку-то, если всё въёбываешь и въёбываешь в ремзоне, где тратить?
-- Туко, лезь помогать! – позвала залезшая куда-то вверх, под потолок гироскопной камеры, Лурдес. – Тут надо две пары рук, минимум, не тяни!
-- Да мать твою!.. – ворча, он полез.
Знал, что так просто она помощи не попросит. Тем более, его помощи. Но что делать, если по части железок у него и впрямь всё получалось неплохо? оттого ещё в кадетке и нагрузили спецкурсом: не упустили талант. В технари не определили навек – и на том спасибо: Илай всегда видел себя мехвоином, мечтал стать мехвоином, должен был стать мехвоином по праву рождения в благородной семье, и никогда не мечтал ковыряться в железках. Но научился, а раз научился, то и работать пришлось.
И гироскоп они починили-таки.

[RatOgre]

Ееее, продолжение!
Бедная губернаторша, вот уж кому не повезло конечно...
А партизаны эти - это как вообще примерно может быть, там же не джунгли, там слева/справа стены, особо никуда не деться, пустошане с огнеметами будут просто ад творить.