= XXIV =
Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация
18 июля 3150 года По часам Нового Приюта это была вторая половина дня: старомодные стрелки настенных часов отмерили половину первого, когда коммуникатор издал пронзительную трель и, поднеся его к уху, и выслушав несколько слов, Кайлин ответил коротко: «Понял» и пошёл к шкафу со своими вещами. По его лицу Мира всё поняла и вопросов не задавала. Не только потому, что десять лет рабства вообще отучили её задавать вопросы. Вот, Аша не удержалась, спросила:
-- Это и есть то, что ты говорил?.. ты идёшь в бой?
Лицо девочки вновь стало испуганно-настороженным, как раньше – когда она работала на кухне для рабов и надсмторщиков в порту Кеннеди-Бич.
-- Долго это не продлится, – улыбнулся наёмник, присаживаясь, чтобы зашнуровать пластальные ботинки. – Я ведь рассказывал: настоящий бой мехов проходит быстро, легко укладывается в пару минут. Это в сериале его растягивают на пол-серии, показывая с разных позиций одновременно – чтоб зритель всё понял. Я мех буду запускать как бы не дольше, чем потом воевать... семь с половиной минут на запуск реактора из холодного положения. То бишь, когда он отключен.
Наёмник поднялся, и Мира прильнула к нему. Сама обняла, прижалась всем телом, встала на цыпочки, чтобы глаза – и губы – оказались на одном уровне. Кайлин поцеловал, и она ответила, уже не так неумело как в первый раз, но настойчиво… очень настойчиво, и не отпускала несколько лишних секунд, прежде чем оторваться. Аша подбежала к ним, вложила ей что-то в ладонь.
-- Вот, – тихо сказала Мира. – Это ведь моя вещь, правда? уже моя?
Бандана из тёмно-синей ткани с белым рисунком. Изрядно запачканная, потемневшая от пота и угольной пыли. Кайлин дал её Мире при самой первой их встрече, потора месяца назад на пирсе в морском порту. Дал, чтобы утереть пот с лица, и не стал забирать обратно. Оставил в подарок, хотя никто не дарит подарков рабыням.
-- Твоя. Или ашина. В общем, ваша… – Кайлин шагнул к двери.
-- Тогда вот, – Мира шагнула следом, перехватив его руку, и быстро обвязала ткань ему вокруг запястья. – Это наше… чтобы ты к нам вернулся.
Наёмник молча кивнул, прежде чем выйти.
-- Он скоро придёт, – тихо сказала дочери Мира. – Он скоро придёт, а мы подождём. Включить тебе сериал?
-- Мам…
-- Ну вспомни: ты сама всегда говорила, что он придёт. Даже когда я не верила.
-- Я чувствовала, что он придёт, – серьёзно сказала девочка. – А сейчас не чувствую… мам…
Мира никогда не была суеверной. Не верила ни в предчувствия, ни в знаки судьбы, в отличие от дочки, а применительно к ней списывала это на естественную для девятилетнего ребёнка веру в сказки и прочие чудеса. Даже если в ашиной жизни редко встречались поводы в это верить. Особенно последние три года в порту Кеннеди-Бич. Встреча с Кайлином и последовавшие за этим события заметно пошатнули мирино неверие: история выходила почти романтическая, почти как в прочитанных в юности книжках… но в книжках бывали ведь и трагические финалы.
-- Он не погибнет, – сказала дочери Мира. – Он вернётся, и всё будет хорошо.
Ещё бы самой заставить себя в это поверить.
Левую сторону тела Миры ещё украшал сделанный позавчера Лианной боди-арт: размазался в нескольких местах и подтёк, но утром Мире было недосуг его смыть – откровенно говоря, она проспала почти до полудня, а теперь стало не до того, чтобы лечь в ванну или, хотя бы, ополоснуться по-быстрому. Зато более чем достаточно времени, чтобы нервничать. Изводиться от ожидания, не зная толком, чего надо ждать. Совсем как тогда… десять лет тому назад, когда после очередных развлечений её запирали на несколько часов или дней – счёт времени быстро терялся – и остающаяся в одиночестве в тесной камере девушка изводилась от страха перед тем, что ждёт впереди. Чётко осознавая свою беспомощность – неспособность ничего предпринять в своём нынешнем положении. Даже потом, на тяжёлых работах в порту, ей редко бывало так страшно. Там Мира уже понимала, чего стоит ждать и бояться, от чего, может, и получится отвертеться, а что надо вытерпеть – и она сможет вытерпеть, дотянув до конца очередного дня – там почти не было неопределённости, только изнуряющий физический труд, побои и выживание день за днём. Тяжело, почти невыносимо, но хоть не страшно… почти.
Мира села в кресло, и Аша забралась к ней на коленки, обвила руками, прильнула.
-- Нам будет проще, чем Аннабель, Коре и ихней маме, – серьёзно и тихо сказала девочка. – Мы-то привычные, правда? а куклу я снова спрячу, чтобы никто не нашёл.
Видимо, этим она и решила заняться, выскользнув из её объятий. Мира не пыталась остановить. Подтянула колени, забравшись в кресло с ногами, сжалась и поняла, что плачет. Что тоже бывало с нею нечасто за последние десять лет… после того как Трим Карлсен продал её Келлану Варну, и её больше не запирали надолго одну.
-- Мам, комм звонит!.. – Аша вернулась с коммуникатором. – Мама!
Вздрогнув, Мира сбросила ноги с кресла и схватила устройство. Не сразу сообразила, куда нажимать: слишком давно им не пользовалась, комм и появился-то у неё только несколько дней назад.
-- Мира! – рявкнул в динамике голос Тариссы Вейл. – Мира, ты слышишь меня?!
-- Да… слышу. – Мира надеялась, что её голос не дрогнул, когда резко перехватило дыхание. И ни одного из закрутившихся в голове ураганом вопросов задать не успела. Не успела даже толком и сформулировать, чтобы вслух задавать.
-- Уходи из номера живо! бери дочку и уходи! Куда уходить, ты ведь помнишь?!
-- Куда уходить? – непонимающе переспросила она.
-- Мира, очнись! – Вейл, кажется, поняла её состояние и начала говорить быстро и чётко. – По комму лишнего не пизди, поняла?! только «да» или «нет»!
-- А… да, – поспешила ответить Мира. Жёсткий командный тон Вейл вернул её в привычное состояние слушать и не задавать вопросов.
-- Тогда бери дочку и живо дуйте туда, где мы со Стрелком курили на лестнице! Помнишь, где это?
-- Да, госпожа, – машинально ответила Мира.
-- Мне не звони и не пиши – я сама с тобой свяжусь, поняла?
-- Да… – Мира запнулась. – Да, поняла!
-- Тогда конец связи!
Мира вскочила с кресла и позвала дочь.
-- Мам, что случилось?
-- Нам надо уходить! Тарисса сказала нам уходить… к старейшине Чаклину, – прокрутив в голове последние фразы Вейл, поняла Мира. – Прямо сейчас!
Вещей у них нет – собирать нечего, но Аша считала иначе.
-- Мам, ноут Кайлина!
-- Что?
-- Если Тарисса сказала нам уходить… сюда кто-то может прийти, значит, нельзя его им оставлять! ну… я в сериале смотрела…
-- Да, ты права, – Мира поспешно взяла с тумбочки ноутпьютер, сложила и сунула в протянутую Ашей плоскую сумку. Туда же отправились зарядник и мышь, а после некоторого размышления и коммуникатор: его можно было носить на шее на ремешке или накинуть тот же ремешок на запястье, но Тарисса сказала ей ждать звонка, а не звонить самой… вот, в сумке пусть и лежит.
* * *
-- Это ведь не первый твой бой, Миз Пигги?
-- Стрелок, мне тридцать один год, – ответила Агнес Торном, – я успела походить в водяные рейды до так называемого воссоединения Сигурда с Конфедерацией. И я была на поверхности в сорок первом, когда прискакали блядские кони.
-- Понимаю, – сказал Кайлин. – Я попадал под раздачу клановцев в сорок втором, когда нефритовые соколы брали Чжуншань.
-- Ну ты, хотя бы, был на «фальконере», а не на «диг лорде», как я.
-- На «аполлоне», – поправил он, – четвёрка-М, тот, что с продвинутыми РБД и единственным медаком для ближнего боя. «Фальконером» управлял мой отец, и для него-то бой кончился быстро. Прямым попаданием клановской пипсы по башке.
-- Извини, Стрелок, я не знала. У нас в сорок первом тоже погибло много хороших людей, включая моих отца и деда.
-- Деда?
-- Деда по маме.
Стакполом накрыло так, что даже хоронить было нечего.
«Стакполом» на жаргоне мехвоинов с чорт-те каких времён назывался подрыв термоядерного энергоблока бэттлмеха. Не термоядерный взрыв, на самом-то деле, там был процесс чуточку посложнее и не такой разрушительный, но мало всё равно не казалось.
-- У меня всего лишь рванули боеприпасы. Два раза, справа и слева, чуть мозги не поджарило. Но я ещё помогал вытаскивать старого «Джанго», когда отступали…
-- Джанго?
-- Отец так прозвал наш фамильный мех. Я не переименовывал, хоть и нечасто об этом вспоминаю.
Платформа северного подъёмника с тремя уцелевшими мехами ползла вниз по шахтному стволу. Здесь связь была только между собой – с командных пунктов не ретранслировалось, и что происходит на первом горизонте, ни Кайлин, ни Агнес не знали. Во время отхода на север Кайлин успел предупредить Вейл о «ревиджерах» – самом опасном противнике в подземном бою – и надеялся, что предупреждение хоть как-то поможет. Отбиться, если есть – чем, или вовремя отступить… и ещё он думал о Мире, оставшейся в номере караван-сарая возле подъёмника. Как раз там, где пятая колонна мятежников готовилась встретить своих друзей и повести их дальше в подземный город. И где будут проходить эти самые друзья. У этой чортовой пятой колонны, кто бы её ни составил, было достаточно времени, чтобы срисовать его, Миру и Ашу, и всё понять. А значит, им может прийти в голову мысль использовать их как заложниц… против него. Мехвоина-ветерана на тяжёлом боевом мехе – вполне себе сильной карты в местном раскладе, когда мехи в бою можно считать по пальцам, и даже не глядя вниз, как говаривали привыкшие ходить босиком местные жители.
-- Сейчас на боеприпасах взорвался Эмиль Нилен, – проговорила Агнес Торном. – Хороший мужик был, тоже ходил в водяные рейды, и тоже пережил клановское нападение… Так что к Джошу у меня теперь ещё один личный счёт. Жаль, у тебя пипса не клановская, Стрелок.
-- Ну уж какая есть, – хмыкнул Кайлин. Кланверсии дальнобойной пушки – метателя частиц били на ту же дальность, что и внутрисферные модели, но в полтора раза мощнее. Разницы как раз хватало, чтоб сделать первое попадание в голову бэттлмеха последним для мехвоина, которому не повезло.
-- А у меня пушку заклинило, – мрачно продолжила Торном. – Но тут уж сама виновата, надо было стрелять одиночными, а не играться в ультру… зарвалась.
-- При личных счётах это бывает.
-- Угу… кто тебе рассказал, Вейл или эта белобрысая стерва, жена губернатора?
-- Да ни о чём мне никто не рассказывал. Кроме тебя только что. Когда сказала про
ещё один личный счёт к Джошу Мак-Коннелу, – выделил голосом он.
-- А ты проницательный.
-- Умею слушать и делать выводы.
-- Поэтому не стал спрашивать про моего бывшего мистера?
-- Конечно. Если это имеет значение, ты мне расскажешь сама. Или расскажет кто-то другой. А если нет, то мне это неинтересно. Не собираюсь лезть в ваши секреты больше, чем нужно мне по работе.
-- Наёмник, – хмыкнула Агнес. – Ладно, тут без обид: у нас есть тут дети и внуки наёмников. И если б наёмники не укрылись у нас в голодные годы, хрена бы с два мы смогли организовать водяные рейды.
-- Вот это, как раз, мне давно рассказали. Да и секрета в этом никакого нет, как я понимаю.
-- Верно… – сказала Агнес. – А вот мой бывший мистер – это и есть Джош Мак-Коннел. Мы с ним в разводе уже пятый год, и детей я себе забрала. Спасибо, что не лез с вопросами, Стрелок, но теперь, как ты видишь, это имеет значение.
* * *
Мира и Аша успели выскользнуть из караван-сарая и только что нос к носу не столкнулись с одетыми в каски и бронежилеты солдатами, веером расходящимися по торговой площади с оружием наизготовку, сея вокруг суматоху и панику. Ещё больше паники добавили три прошедшие со стороны подъёмника массивные почти трёхметровые фигуры – этакие бочонки на коротких и толстых угловатых ногах, которыми они на удивление быстро перебирали. Задранные вверх правые руки монстров украшала здоровенная многоствольная пушка с тянущейся за спину армированной снарядной лентой, на левой угрожающе шевелилась трёхпалая клешня, по размеру способная запросто перекусить пополам человеческое бедро. Мира никогда не видела вживую бронепехоту, только в книжках читала, и была рада, что монстры не обратили на них внимания. А выбраться с площади в суматохе оказалось на удивление легко. Как и добраться до дома старейшины Чаклина – он же и городская больница – на гребне волны прокатившегося по первому горизонту страха и паники.
Не будь этого, на них бы обязательно обратили внимание. Большинство местных жителей были не просто светлокожими – совсем белыми, бледными, не видя солнца всю жизнь, и даже те, кто по роду занятий выходил на поверхность, закутавшись в многослойную закрывающую всё тело одежду, не имели возможности загореть. Тем более, загореть так как загорели под жаркими лучами Оберона Мира и Аша – почти что дочерна; за месяц полёта на Сигурд загар успел несколько поблёкнуть, но полностью не сошёл. И теперь выделял их в любой местной толпе, так же, как и отсутствие татуировок.
-- Ополоснись, – предложил ей старейшина, заводя Миру в свой кабинет и видя, что страх и жара подземного города заставили её тело покрыться испариной. – Рисунок на твоей коже всё равно безнадёжно испорчен, да и не стоит тебе им сверкать.
Мира кивнула, нервно коснувшись дрожащими пальцами ошейника на своей шее.
-- Что с Кайлином? – не в силах больше молчать и ждать, спросила она. – Вы ведь старейшина, вы должны что-то знать!..
Может быть, он и ударит её, чтобы рабыня не забывалась, помнила своё место, но вдруг всё же ответит?
-- Жив твой хозяин, жив, – Чаклин отпер для неё санузел и включил свет, показал пальцем, где душевая.
-- Не уходите пожалуйста, расскажите, – Мира поспешно крутила вентили, делая воду не слишком горячей, скорее, прохладной – после духоты и жары.
-- На поверхности бой уже кончился, – ответил старик. – Торном потеряла двоих и отошла к северному подъёмнику вместе с твоим хозяином. Так что, он сейчас в агрозоне-один… я так думаю, потому что где же ещё. Зато бой идёт здесь – считай, рядом с нами. Повстанцы против гарнизонной роты, чорт бы побрал тех и других.
-- У них есть три жабы, я видела! – подала голос Аша. – Мам, ты ведь тоже видела жаб?!
Мира не поняла, о чём речь, переспросила, и девочка быстро ответила:
-- Ну как в третьем сезоне Охотника, жабы… такие здоровые парни в доспехах! у клановцев были!..
-- Элементалы?! – удивился старейшина.
-- Ну… – Аша замялась, пытаясь объяснить, за недостатком слов, руками изображая внешний вид бронепехотных доспехов.
-- Где только Каттерсон их нашёл, – пробормотал старейшина. – Впрочем… ещё вопрос, связаны ли они в самом деле с каким-то кланом… или свободной гильдией… или просто работают на него за деньги, как твой и твоей мамы хозяин работает на Тариссу Вейл. Сколько, ты говоришь, их было?
Аша показала три пальца.
-- Хм… интересно. Выходит, неполный пойнт… или твой хозяин смог сделать его неполным. Но даже с неполным – оберонцам теперь не поздоровится. Понятно, на что рассчитывает Каттерсон… и Хаген, который его здесь поддерживает.
Мира в самом деле управилась быстро, одним только мылом, без мочалки, смыв с себя и пот, и сделанный позавчера боди-арт. Кое-где – в основном на спине – сохранились остатки краски, но это было уже неважно. Старейшина протянул ей вафельное полотенце – вытереться.
-- Запомни, на всякий случай, про Хагена, девушка, – проговорил он. – Бьёрн Хаген, старейшина караванщиков – на стороне Каттерсона и повстанцев. Имей это в виду, когда и если пойдёшь в город. Хм… ты ведь сможешь узнать караванщиков?
-- Да, господин, – Мира поспешно кивнула. – Я не очень хорошо читаю ваши татуировки, господин, но основное прочту и пойму.
О Каттерсоне она решила не переспрашивать: знала, что так зовут одного из старейшин города Очага, негласного лидера сторонников вооружённого восстания за выход Сигурда из Оберонской Конфедерации. Это было в файлах, доступ к которым дала Кайлину шкипер Тарисса Вейл. Лианна тоже боялась восстания, и вот, оно началось. Но это уже не так страшно, как неизвестность, и главное – Кайлин в бою не погиб. Он в агрозоне-1… куда они ездили в гости к Лианне, и наверняка сможет вернуться за ними. Тарисса ведь не просто так приказала бежать к старейшине Чаклину. И не просто так познакомила их с этим старейшиной.
-- Я Хагену вас не сдам. Не бойся. И я—то уж точно не поддерживаю Каттерсона и его идиотскую идею о независимости… пол-Сигурда опять передохнет от голода, если этот кретин победит.
-- Разве он сам этого не понимает? – вырвалось тут у Миры.
-- Хороший вопрос, девушка, – Чаклин одобряюще улыбнулся. – Теперь я вижу, что из тебя ещё не выбили все мозги… и понимаю, чем ты так приглянулась наёмнику. Помимо сисек, конечно, – тут он по-стариковски хихикнул.
Мира смутилась. При меньшей гравитации Сигурда грудь отвисала не так сильно, как на Обероне VI, но девушка не была уверена, что её можно считать красивой… хоть Кайлин, и не только он, уверял её в обратном. Да и у красотки Лианны, если по-честному, грудь тоже заметно висела. А уж Лианна-то себя точно считала красавицей. В отличие от неё.
-- Каттерсон должен понимать, что Сигурд при нынешнем населении сам себя не прокормит, – сказал Финнеас Чаклин. – И должен как-то учитывать это в своих рассчётах. Вопрос только, как и в каких. Возможно он знает кого-то, кто будет готов продавать нам еду в случае независимости. Я бы на это, конечно, не сильно надеялся, но я и не Каттерсон… и в том числе поэтому с ним не согласен. Или же Каттерсона устраивает некоторое сокращение населения Сигурда. За счёт лояльных, в большинстве своём, Оберону жителей Харбора, например – там шестьдесят пять тысяч, и если скинуть их с баланса и остальным затянуть пояса, пожалуй, что Новый Приют остальных и прокормит. Но этой идеи я, разумеется, тоже не поддержу. Что ты хотела сказать, девушка?
-- Ничего, господин. – Мира вспомнила переворот в Кеннеди-Бич и Трима Карлсена, посадившего на кол её отца. Тот был не единственным из казнённых, но Трим Карлсен не морил голодом тысячи горожан – ограничился показательными казнями немногих из тех, кто был влиятелен и богат при прошлых хозяевах города. Если старейшина медиков не ошибся в своих предположениях, то лидер повстанцев на Сигурде выходит намного хуже… неважно, планирует ли он в самом деле истребить десятки тысяч не согласных с его идеями сопланетников или просто рискует их жизнями ради воплощения этих своих идей.
* * *
Прежде чем выйти из меха, Кайлин достал и натянул на себя куртку с броневыми вставками, приладил к поясу кобуру со «штурм-иглом» МК4-П, полицейской версией лиранского двенадцатизарядного пистолета, чуть более громоздкой, чем его армейский собрат, зато оснащённой встроенным лазерным прицелом в подствольной коробке. Полезная штука для мехвоина, когда и если придётся стрелять вне бэттлмеха. В Кеннеди-Бич ношение огнестрельного оружия было запрещено, в подземных городах Сигурда – тоже, но раз уж здесь и сейчас дело дошло до прорыва и мятежа, стоит подстраховаться во всех отношениях. И вряд ли теперь местные косо посмотрят на его одежду: по всем их понятиям, надеть её самое время, раз в город пришла война.
Агнес сказала ему парковаться в ячейку под номером три – опустевшую после потерь в её лэнсе; он так и сделал. Привычно и быстро спустился по ремонтным лесам – на Сигурде они были стандартными. Агнес уже стояла внизу, одетая только в татуировки, несколько разномастных браслетов, включая один золотой и портупею с кобурой и виброклинком в ножнах из свиной кожи. Рядом переминался с ноги на ногу парень лет восемнадцати.
-- Изак Халстенсен – Кайлин Манко, – представила она их по именам. – Ты теперь в моём лэнсе, Стрелок. Или ты не согласен?
-- А куда мне деваться? – пожал Кайлин плечами.
Изак выглядел хмурым и заметно подавленным, и Агнес объяснила без обиняков:
-- В упавшем «бастере» осталась его сестра.
-- Твоя тоже, – буркнул парень. – Или двоюродных ты уже не считаешь, Миз Пигги?
-- Считаю. Тебя, Анну, всех. А теперь подбери сопли – ты же сын старейшины и мехвоин, не хер суратий!
-- Мы не должны были бросать Анну на поверхности.
-- Мы должны убраться с поверхности и загнать мехи в ремонт. А за Анной пошёл поисковый отряд. Если она выбралась из кабины – её встретят и приведут. Попадёт в плен – выкупим или обменяем. Всё понял?
Парень мрачно кивнул.
Командный пункт ополчения расположился в одной из подсобок ангара. Тут было ещё жарче, чем на первом горизонте – двумя сотнями метров ближе к поверхности, вспомнил Кайлин – и его спину под курткой ощутимо пощипывал выступающий пот, но наёмнику было плевать. В привычной одежде с броневыми вставками он чувствовал себя увереннее, зная, что в городе действует пятая колонна противника, а значит, покинув мех, надо быть готовым к удару в спину. Во всех смыслах, включая прямой.
Лианны Дуглас тут, разумеется, не было, а за главного был грузный широкоплечий старик с аккуратно подстриженной седой бородкой и седыми же, заплетёнными на затылке в тугую косицу, но сбритыми на висках волосами.
-- Ты, значит, Стрелок, – проговорил он. – Кайлин Манко.
-- Так точно… старейшина Торном, – ответил наёмник. Вживую он с Торномом пока не встречался, но видел на голографиях и узнал. Не только по внешности, но и по манере держаться, по золотым печаткам на пальцах.
-- Ты в лэнсе Агнес. Она уже говорила тебе? – получив в ответ утвердительный кивок наёмника, Торном продолжил. – Насколько побит твой мех? критов ты, вроде, не наловил?
-- Нет, но центр торса, левый борт и левая рука – брони хер да маленько, – честно ответил Кайлин. – Однократное попадание среднего лазера или пять-шесть боеголовок РБД выдержит, но не больше.
-- Хер да маленько лучше, чем ни хера.
-- Не спорю. И понимаю, что брони на замену для меня у вас нет.
-- Это хорошо, что ты понимаешь… я тоже кое-что о тебе понял. На «бегемота» ты сесть готов?
-- Как только он будет отремонтирован.
-- А ты, я вижу, не удивлён…
-- Вы знаете, как я стреляю из гаусс-винтовок. Для «бегемота» как раз подойду.
-- Да. Подойдёшь. Когда наши техники вернут его в строй. И когда мы придумаем, на кого его направить.
* * *
Попадание метателя частиц в голову «вархаммера» разбило ему основной массив сенсоров, раздробило бронеколпак и искорёжило внутренний каркас кабины – так что Джошу Мак-Коннелу не повезло. Одна из лопнувших продольных балок прогнулась внутрь и на излёте вспорола ему живот – недостаточно глубоко, чтобы убить на месте, но мало капитану не показалось. Не впрысни ему автоматический инъектор из медипака дозу стимуляторов и анестетиков, Джош мог и вырубиться на месте с фатальным для своих планов и замыслов результатом. Потому как добить его, бессознательного в неподвижном мехе, не составило бы большого труда. Но как раз сознания он и не лишился, благодаря чему успешно завёл мех в зал подъёмника. А отступившие защитники Нового Приюта разминулись с победой на самую малость.
Несколько минут пришлось ждать: пока вернётся снизу подъёмник, пока спустит «вархаммер», «арчер» и транспортёры с техниками и запчастями вниз для ремонта. К этому времени действие стимуляторов начало ослабевать, а вот кровопотеря, пусть медленная – сказываться, и выбирался из кабины на руки фельдшера и технарей Джош уже в полубессознательном состоянии. Что выключило его из боя на ближайшие часы. В результате за старшего в приведённом им отряде остался Джон Якобсен – командир пехотного взвода, с сержантом Нильсом Бурмейстером на подхвате. Но Бурмейстеру быстро стало не до командования: три его бронедоспеха оказались на острие удара по расположению гарнизонной роты Уилдриджа, а без малого восемьдесят местных ополченцев, выставленных общиной караванщиков, не торопились слушаться ни того, ни другого, когда у них был свой старейшина Хаген. Хорошо ещё, что Уилдридж отправил один из своих взводов на атомную электростанцию по плану прикрытия – сразу минус треть боевого состава роты. Ничего не зная о пятой колонне, на которую в действительности рассчитывал Джош, защитники города до последнего считали, что ударный отряд мятежников попытается захватить с поверхности АЭС чтобы взять под контроль электроснабжение подземного города.
В результате штурм командного пункта и расположения гарнизонной роты превратился в мясорубку: и ополченцы Хагена, и оберонцы потеряли, примерно, по три десятка бойцов – не прямым разменом, конечно, а когда столкнувшийся с тяжело вооружёнными и почти неуязвимыми для стрелкового оружия «ревиджерами» капитан Уилдридж собрал из двух разбитых взводов один и пошёл с ним на прорыв через ряды ополченцев. Вырвался, разумеется: достиг лестничной шахты, соединяющей первый горизонт с подземными этажами АЭС и ушёл по ней вверх.
Обо всём этом Джош Мак-Коннел узнал уже задним числом, много после того, как бой отгремел; проникающее ранение в живот – не шутка, сопровождающий ударный отряд фельдшер смог только остановить на время кровотечение, не дав капитану умереть в первый же час, но дальше нужна была квалифицированная медицинская помощь. Получить которую в Новом Приюте можно было только у старейшины здешних медиков. К ним и понёс капитана Джон Якобсен, взяв для охраны полдюжины бойцов своего взвода и одного бронепехотинца в «ревиджере».
-- И ты всерьёз думаешь, что я стану ему помогать? – поинтересовался Финнеас Чаклин, стоя в дверном проёме своего кабинета.
Якобсен и трое бойцов окружили его полукольцом, поставив носилки с Мак-Коннелом на пол. Ещё трое и «ревиджер» остались снаружи. Автоматы закинуты за спину стволом вниз, чтобы легко было при нужде взять их наизготовку. Только Якобсен держал наготове автоматический дробовик. И теперь без колебаний направил ствол на старейшину медиков.
-- А чего ты, собственно, этим добьёшься? – полюбопытствовал Чаклин. – Мёртвый я точно не смогу помочь твоему командиру.
-- Если ты не хочешь делать этого живым, то разницы нет. Вернее, будет одна: коллаборационистам и оккупантам ты тоже помогать не станешь, когда твоё брюхо разворотит картечь.
-- Резонно, – подумав, согласился старик. – Но всё же, ты предпочёл бы сейчас получить иное. Не добавить проблем защитникам города, а решить собственную проблему.
-- То есть, ты всё же готов нам помочь?
-- Я
могу вам помочь, – поправил Финнеас, – если договоримся об условиях.
-- Считаешь, что ты в состоянии ставить сейчас условия? – Якобсен шевельнул стволом дробовика. Бойцы тоже успели перекинуть автоматы вперёд.
-- Мы уже установили, что я тебе нужнее живым.
-- Ты здесь не единственный врач.
-- Это неважно: если ты меня сейчас убьёшь, то с Иганом точно не договоришься.
-- Ладно… в таком случае, чего ты просишь?
-- Просишь здесь ты, – резко оборвал Якобсена старик. – А я ставлю условия.
-- Не зарывайся!
-- Даже не начинал. И повторю их твоему командиру, когда он придёт в себя. Благо, у нас будет время всё обсудить: после операции он останется тут… если, конечно, хочет выжить и выздороветь.
-- Наши люди будут его охранять.
-- Разумеется, будут, – поморщился Чаклин. – Охранять. Не пытаясь ничем тут распоряжаться – это первое условие, проистекающее из основного: нейтралитет.
-- То есть?
-- Ты не знаешь слова «нейтралитет»? – приподнял бровь Чаклин. – Тогда объясню: я не принимаю ничью сторону. Оказываю профессиональные услуги и твоим людям, и тем, кто защищает город от вас. Никаких конфликтов на моей территории: все, кому воевать важнее, чем залечивать раны, сразу идут на выход. Для начала достаточно, остальное обговорим с твоим командиром. Если Бьёрн хочет что-то добавить от себя, то пусть сам и приходит.
Якобсен опустил ствол и потёр подбородок, обдумывая эти условия.
-- Ладно. Договорились.
-- В таком случае, поднимайте носилки и идёмте со мной.
* * *
Мира и Аша сидели тихо как мышки в кабинете старейшины. Тут были санузел и вода – сразу двумя проблемами меньше, а голод терпеть были давно приучены обе. Как и не подавать голоса, вообще не привлекать к себе чужого внимания, сидеть молча и ждать.
-- Главное ты, наверное, слышала, – вернувшийся, наконец, Чаклин запер за собой дверь и устало сел в своё кресло.
-- Да, господин, – тихо ответила Мира. – Я поняла, что нам лучше уйти.
-- Вот даже как?
-- Если сюда будет приходить этот человек… и лежать его командир… у них ведь наверняка здесь были шпионы. И что мы с Ашей значим для Кайлина, им должно быть известно.
-- Боишься, что вас могут сделать заложницами?
-- Да, – Мира кивнула.
-- Думаешь, я не смогу этому помешать?
-- Простите, господин… – Мира привычно отвела, было, взгляд, но вскинула голову и посмотрела ему в лицо, – …вы, может быть, и не станете. Если только что объявили нейтралитет.
Чаклин сощурился на мгновение, затем усмехнулся – усмешка вышла кривой.
-- Ты умнее, чем позволено быть рабыне.
-- Разве не это написано у меня на спине? – и Келлан Варн, и Торн Варек дописали бы за эту дерзость ей новых шрамов – десяток плетей, как минимум – но Мира чувствовала, что сейчас надо быть дерзкой. Кажется, старик мог это в ней уважать.
-- Тарисса просила защитить тебя, если… в общем, когда тут начнётся что-то вроде всего этого, – проговорил Чаклин. – Но делать это в ущерб своей семье и своим людям я, конечно, не стану. Впрочем, ты это понимаешь сама.
Мира кивнула.
-- Вы говорили, что Кайлин в агрозоне-один, – сказала она. – Как мы можем туда попасть?.. сейчас, вряд ли ведь, теперь стоит ждать регулярных поездок. Я видела, как люди прятались по домам…
-- Стрельбы в городе уже нет, – проговорил старейшина. – Во всяком случае, нету пока. И я не думаю, что у Мак-Коннела и Хагена достаточно людей, чтобы перекрыть улицы патрулями. Да и ориентировки на тебя и дочь они вряд ли давали… не настолько вы сейчас важны, как и ваш хозяин. Хотя это он чуть не убил Джоша Мак-Коннела на поверхности.
-- Как? – не удержавшись спросила Аша.
-- Попаданием по голове меха, – ответил старик и перевёл взгляд на Миру. – Если ты хочешь прямо сейчас отправиться в агрозону, то идти придётся пешком. Я при всём желании не могу сейчас предложить что-то иное.
-- Я готова идти пешком, господин. Я выносливая.
-- И твоя дочь тоже?
-- Мы с ней обе немало вынесли, – сказала Мира, – мы справимся.
-- Самый короткий путь – тридцать километров по нисходящему полукругу. Туннель идёт по дуге с уклоном, раньше им вывозили руду с нижних горизонтов, – объяснил Финнеас. – Ещё когда здесь был рудник. Сейчас это третья агрозона… пищевые культуры, на первых километрах огороды, дальше и ниже по спуску квиллар.
Мира не стала говорить, что проезжала этим туннелем однажды – когда Лианна первый раз зазвала их в гости в агрозону-1. К тому же, ехать – одно, а идти по той же дороге пешком – совсем другое дело. Тридцать километров… работая у Келлана Варна, она привыкла отмахивать километры по улицам Кеннеди-Бич, по большей части, пешком, да и часами стоять на пирсе потом тоже было не легче. «
Справимся», повторила она уже для себя.
* * *
Захватив командный пункт гарнизона, Бьёрн Хаген получил вместе с ним доступ к техническим средствам охраны – включая камеры наблюдения на обоих въездах в жилой массив первого горизонта, но выставить там посты не успел. Его люди нуждались в отдыхе после боя и не хотели вместо этого заниматься строительством баррикад и оборудованием пулемётных гнёзд, а боевики Якобсена выполняли приказы Якобсена, а не Хагена. Впрочем, в спешке и не было особой нужды: камеры ТСО просматривали ближайшие километры обоих туннелей, поэтому опасаться внезапной атаки со стороны агрозон не стоило – было время заметить приближающиеся оттуда отряды и поднять тревогу. А вот вышедших на нисходящий туннель агрозоны-3 женщину и ребёнка оператор ТСО не заметил. Или не счёл нужным доложить. Или же оставленный за дежурного младший командир ополченцев не посчитал нужным отреагировать. Мало ли куда, в конце концов, пошла эта женщина… может банально – в родную деревню, если ходила в городские кварталы, например, за покупками, да там и застала её сегодняшняя заваруха. Дело житейское; нужно быть параноиком, чтобы послать вдогонку за этой женщиной вооружённый патруль, а дежурный параноиком не был.
-- Странно тут, мам, – негромко сказала Аша. – Вроде как и просторно, но…
Дорога шла по краю туннеля, вымощенная прямоугольными бетонными плитами. Наверное, их старались пригнать плотно друг к дружке, но сейчас плиты местами разъехались, оставляя заметные щели, просели или перекосились, пошли трещинами, пообкололись с краёв. Мира знала, что туннель идёт под уклон, но как раз уклона не чувствовалось. Зато был заметен изгиб. По правую руку стена туннеля – отвесная, тёмная, трещиноватая, кое-где по ней стекали тоненькие ручейки влаги, убегающие в проложенный вдоль дороги дренаж. Под сводом – осветительные панели; Мира читала, что они имитируют солнечный свет, включая и ультрафиолетовые лучи, а теперь могла видеть воочию: в туннеле светло, как днём на поверхности нормальной планеты. И если повернуть голову влево и не поднимать взгляда так, чтобы в поле зрения не попадало противоположной стены, легко можно представить, что идёшь по сельской дороге вдоль поля… или огорода… в общем того, где выращивают растения. Мира всю жизнь провела в Кеннеди-Бич, даже в юности – до того, как на неё надели ошейник – за город выбиралась нечасто, и к сельским просторам её не тянуло. Тем более в здешней их вариации.
Они торопились, и не успели поесть, но Чаклин дал девушке на прощание свёрток – пластиковый пакет с двухлитровой бутылкой воды и несколькими шоколадными батончиками; Мира несла его в руке, накрутив на запястье, чтоб не болтался. А Аша тащила через плечо сумку с ноутпьютером. Наверное, и впрямь не стоило его оставлять: мало ли, что держит на ноуте Кайлин. Не только ведь сериалы – копии документов, личные записи, переписки какие-нибудь; даже если всё это относилось к его прежней жизни во Внутренней Сфере… не стоило оставлять. Кроме ноута и его принадлежностей, в сумке лежала ещё файл-папка с договором купли-продажи Миры и Аши. Это Мира знала точно и на всякий случай проверила перед выходом: такой документ точно не стоило ни оставлять, ни терять.
Бетон под босыми ногами был горячим – нагретым и снизу, от подземного жара, и тёплым светом из-под потолка. В спину дул лёгкий ветерок, скорее тёплый, чем прохладный, но хоть не горячий, как бывало дома на Обероне VI. И воздух влажный, почти как дома – почти, оттого что пах он не морем, как было в порту, а совсем иной гаммой запахов: земля, перегной, навоз, что-то ещё, связанное с растениями; на помойках такое бывало, вспомнила Мира. На помойках, в ливнёвке… «
Будешь искать меня в самой грязной клоаке – не ошибёшься». Некстати вспомнились и
каосу-но-геби, убившие бы её, не окажись рядом Кайлин, и не будь у него виброклинка, чтобы разрезать цепь. Могут ли, интересно, эти твари водиться здесь, в агропоселении? Наверное, да, но если б водились на самом деле – о них быстро бы стало известно. И всё равно, мысль о них была неприятной.
Когда они ездили в гости к Лианне и когда возвращались обратно, Мира видела работающих на полях людей, но сейчас вокруг не было ни души. Только едва слышный шум ветра, шелест листьев, журчание воды – всё очень тихо и не совсем привычно из-за непривычной акустики в замкнутом пространстве туннеля. Даже тихое шлёпанье собственных босых ног по бетону казалось до ужаса громким.
-- Люди попрятались…
-- Мам? – по ашиному вопросу Мира поняла, что высказала эту мысль вслух.
-- Первый горизонт совсем рядом, – объяснила она. – Наверняка здешние работники уже знают о нападении и стрельбе. Вот, и убрались… куда-то. В свои дома, наверное, а может, у них есть и какие-то другие убежища.
-- Ну и ладно, – подумав, сказала девочка. – Меньше смотрят на нас.
Мира поднесла пальцы к ошейнику. Кивнула:
-- Пожалуй… – посторонние взгляды-то ладно, но клеймо и ошейник не могут не вызвать вопросов: где твой хозяин, рабыня, почему ты гуляешь одна? А в сумке у твоей дочери что? и не отвечать они с Ашей не имеют права. Впрочем, можно ведь и ответить как есть, показав и выгравированное на ошейнике имя Кайлина Манко, и подписанные им бумаги об их с Ашей покупке. Они ведь не убегают от хозяина, а вовсе наоборот – хотят вернуться к нему…
Первые километры прошли легко. К жаре обе были привычны и босиком проходили всю жизнь, а меньшая гравитация помогала экономить силы. Когда впереди показались лепящиеся к стене над дорогой строения, Мира решила их обогнуть по противоположному краю туннеля. Как и в жилой застройке первого горизонта, строили из всего, что нашли под рукой: типовые сорока- и двенадцатифутовые контейнеры, деревянные паллеты и оторванные от них доски, листы металла и пластика, разномастные трубы. Уже первый ярус был поднят метра на три над дорогой, и чтобы попасть туда, нужно было подняться по лестнице; над ним громоздилось ещё где два, а где и все три яруса надстроек – контейнеры, площадки, мостки и лестницы. Мира помнила – потому что прочла ещё в полёте на Сигурд, а сегодня переспросила у Чаклина – что это первый на их пути рабочий посёлок, а всего их в этом туннеле четыре; в каждом живёт по сто-полтораста человек. Семьи работников агрозоны – они и работали семьями, мужчины, женщины, подростки и дети постарше; дело находилось для каждого.
Сейчас людей видно не было, но Мира догадывалась, что из прорезанных в стенках домов-контейнеров незастеклённых окошек на них смотрит не одна пара настороженных глаз. И по тому, как притихла и вцепилась в её руку Аша поняла, что девочка тоже их чувствует. Поэтому обе быстро свернули с дороги на межу, пересекающую туннель и отделяющую картофельное поле от капустного. Тут под ногами был уже не бетон, а земля – плотно утоптанная, тёплая, слегка влажная и оттого чуть липнущая к подошве. Сильнее пахло дерьмом, гнилью и аммиаком: видимо, поля удобряли недавно. Мира не морщилась, Аша тоже: запах был неприятен, но в меру; случалось обеим терпеть и похлеще, когда попадали на уборку выгребных ям или ливневой канализации в порту. Да и просто кухонные отходы, или подсобное хозяйство – свинарник, изрядную часть этих отходов утилизировавший, поставляя мясо взамен. Мясо, которое перепадало даже рабам: Торн Варек заставлял их работать на износ, но голодом не морил, он выжимал людей расчётливо и рационально. Мира не хотела об этом вспоминать, но всё равно – вспоминала, каждый раз, когда мысли цеплялись за что-то похожее.
-- Мама, пойдём быстрее! – Аша потянула её вперёд и вправо, в проход между грядками.
Там грунт был влажнее, рыхлее и мягче – вдавливался меж пальцев, когда ступня проседала; с капустных листьев на него и на ноги Миры и Аши скатывались капли росы. Но благодаря меньшему весу, вязла нога не сильно, а пачкающую её грязь можно и потерпеть. Как и текущий по коже пот – тот был всегдашней частью их жизни ещё дома, на Обероне VI. Свет с потолка палил не так сильно, как жаркое оберонское солнце, но ощутимо; впрочем, здесь тепло шло и снизу, и от стены, к которой они приблизились. Аша выпустила её руку и быстро шла, почти что бежала впереди; из-под пяток девочки летели мелкие комочки грязи. Она первой сообразила, что тут надо шагать не шире, а чаще, быстрее переставлять ноги, а не отрываться высоко от земли. Может быть, Кора и Аннабель её научили? они-то хоть и родились на Обероне, но росли уже здесь. Или же Аша догадалась, как надо, сама, наблюдая за новыми подружками в недавней игре, пока Лианна угощала Миру и Кайлина местным вином.
-- Мам, ну не отставай! – оглянулась на неё Аша. В широко распахнутых глазах дочери Мира увидела страх. Знакомый по рабству в порту, исчезнувший, было, когда Кайлин привёл их к себе, но теперь снова вернувшийся.
От этого Мире стало страшно самой, и она заставила себя ещё быстрее переставлять ноги, догнала Ашу, коснулась её плеча. Держаться за руки было бы неудобно: проход между грядок узкий, рядом идти не получится – только одна за другой. Аша то и дело оглядывалась, и Мира начала тоже: нет, за ними никто не шёл. И вряд ли мог спрятаться на капустном поле. Но только когда притихшая и настороженная деревня осталась далеко за изгибом туннеля, они позволили себе идти медленнее. Капустное поле сменилось картофельным: ботва поднималась сильно выше колен, Мире по бёдра, Аше и вовсе доходила до груди. Продолжая шагать, Мира чувствовала зарождающуюся в бёдрах и пояснице густую тяжесть, которая вскоре начала расползаться по мышцам. Она не сразу поняла, что шаг стал короче, а дыхание — чуть хриплым; просто в какой-то момент вдруг осознала, что смотрит под ноги только за тем, чтобы не запнуться о кочку и не завалиться вперёд. Жара, духота, усталость и страх, как всегда, складывались, делая тело неуклюжим и непослушным, и как всегда, это надо было терпеть, не сбиваться со взятого ритма, потому что… «
Нет», шевельнув губами в такт мыслям, сообразила она, «
сейчас не надо: сейчас меня никто не накажет, потому что мы с Ашей одни…»
Девочка шла уже позади, стараясь держаться ровно и не показывать, что ноги тоже гудят. Молчала, не ныла, не жаловалась — не потому что ей не хотелось, а потому что знала, что этого делать нельзя: пожалуешься надсмотрщику – побьёт и скорее добавит работы, чем даст отдохнуть; и маме не стоит жаловаться – маме тоже несладко, и сделать она почти ничего не сможет, будучи рабыней сама. Может закрыть своим телом от плётки надсмотрщика, может потом обнять и утешить, может отвлечь разговором, рассказом какой-нибудь истории… заслушаешься, и уже не так сильно хочется пить и есть, меньше думаешь о том, как болят ноги. Но маме тоже сейчас тяжело, значит, нельзя её напрягать. Поэтому Аша молчала и заставляла себя держаться на подгибающихся ногах, едва отстав – догонять маму, подстраиваться под ритм её шагов. Получалось не очень; пару раз она уже спотыкалась и едва не упала, почти не глядела по сторонам – только под ноги, опустив голову.
Притормозив, Мира положила ладонь на плечо дочери.
-- Отдохнём, — проговорила она, скорее утверждая, чем спрашивая.
Первая опустилась прямо на землю, у самого края, где между стенной туннеля и полем тянулась дренажная канава. Аша не стала спорить. Она молча пристроилась рядом, привалившись плечом к матери, и только после этого позволила себе глубоко, судорожно выдохнуть, будто до этого всю дорогу задерживала дыхание. Мира потянула к себе пакет, размотала с запястья. Двухлитровая пластиковая бутылка слегка нагрелась, но вода внутри оставалась водой — и это уже было счастьем. Мира открутила крышку, сделала два больших, жадных глотка, потом ещё один, поменьше, и протянула бутылку Аше. Девочка тоже пила жадно, но старалась не торопиться: будто боялась, что если выпьет всё сразу, то потом будет стыдно. Когда она оторвалась от горлышка, по подбородку сбежала тонкая струйка, и Аша тут же её вытерла тыльной стороной ладони.
Шоколадные батончики тоже размякли, подтаяли; Мира протянула Аше один, развернула второй сама. Шоколад таял на языке, смешиваясь с пылью, потом и запахом земли — но был сладким, густым, и от этой сладости в груди вдруг стало чуть легче. Аша ела медленно – не потому, что не хотела, а будто побаивалась, что вкус исчезнет слишком быстро. Откусывала помалу и перекатывала на языке каждый кусочек, прежде чем проглотить. Мира смотрела на неё и думала, что даже в этом — в том, как девочка старается растянуть удовольствие, — читается вся её недолгая покамест, но и нелёгкая жизнь: брать от каждого хорошего мгновения столько, сколько получится, потому что неизвестно, когда оно повторится.
-- Маленькая ты моя… – Мира легонько погладила дочь по плечу. Подумав, что только последние несколько недель, наверное даже, последние несколько дней уже здесь, на Сигурде у её рождённой и выросшей в рабстве дочери было нормальное детство. Когда не надо работать и можно просто валяться на кровати, смотреть кино, играть в куклы или играть с подружками… дочек Лианны ведь можно назвать ашиными подружками? как и саму Лианну – подругой Миры. Наверное.
Батончиков в пакете осталось четыре, и Мира протянула дочке ещё один. Аша развернула и, в несколько заходов откусив половину, протянула вторую матери.
-- Ты тоже поешь, мам. Тебе надо больше, чем мне, я-то мелкая…
Плечи Аши уже не выглядели такими острыми и худыми, а в движениях появилась та самая детская небрежность, которую раньше выбивали побоями. Ключицы и рёбра ещё угадывались под дочерна загорелой кожей, но больше не выпирали, лодыжки и запястья стали чуть-чуть потолще. Мира знала, что и сама набрала вес: чувствовала и видела в зеркале; прошло больше месяца, как их обеих не изнуряло тяжёлой работой, и ели они, как минимум, не хуже, и всяко, вкуснее, чем было в порту. До сегодняшнего дня, когда на двоих осталась початая бутылка воды да три шоколадки.
-- Доедай, а я возьму целую.
И две останутся на потом. Мира старательно слизала остатки шоколада с губ и пальцев, которыми утирала губы, и с обёртки, прежде чем выкинуть ту в дренаж. Голод отступил на время, и хорошо. Пить немного хотелось, и она позволила себе сделать глоток, прежде чем передала воду Аше. Дочь тоже отпила немного – понимала, что надо беречь. Сочащиеся по стене капли в бутыль не нальёшь, даже там, где они сливались в тонюсенькие ручейки. К тому же, эта вода пахла железом и пылью, была неприятно солоноватой на вкус, когда Мира, приблизясь к стене, поймала несколько капель языком. А черпать из дренажной канавы не стоило и подавно: там был уже не вода, а грязная жижа, которой и жажду не утолишь, и заразу подхватишь наверняка, с унавоженных-то полей. Лучше отлить в бутылку и пить мочу, чем такую жижу.
Мира прислонила затылок и плечи к стене. Камень был тёплым, но не обжигающим, и от этого казалось, что он держит её, не даёт рассыпаться. Она закрыла глаза, но тут же снова открыла: в темноте перед веками вспыхивали яркие пятна от света панелей, и это было странно, почти тревожно.
-- Мам, — тихо позвала Аша, глядя не на неё, а куда-то в сторону, поверх колышащейся от тёплого тока воздуха зелени, которую там и сям расцвечивали маленькие белые цветочки с остроконечными лепестками. — А мы скоро придём?
Мира хотела сказать «скоро», просто чтобы успокоить, но врать не стала. Вместо этого прикинула в голове: рабочий посёлок примерно в шести километрах от начала туннеля, и они прошли за него… прилично. От общей тридцатикилометровой длины это будет…
-- Мы уже прошли четверть пути, — ответила она ровно. — Значит, впереди ещё три таких отрезка. Но мы не пойдём всё сразу. Будем отдыхать, когда надо.
Аша кивнула, будто проверяя, достаточно ли этого ответа. Потом придвинулась чуть ближе и положила голову Мире на плечо. Мира обняла её, чувствуя, как она дышит, как бьётся у девочки сердце, как напряжены мышцы даже сейчас, когда вроде бы можно расслабиться. Убрала бутылку в пакет к двум оставшимся шоколадкам. Вокруг было по-прежнему тихо, только где-то далеко капала вода, да листья чуть шелестели от тёплого сквозняка. Мира глубоко вдохнула, стараясь не замечать запахов перегноя и навоза, а вместо этого ловить в нём что-то спокойное, почти домашнее: запах земли, на которой что-то растёт, значит, жизнь продолжается.
-- Пойдём, – шепнула она дочке на ухо. – Выйдем на дорогу, пройдём вперёд и посмотрим, что дальше.
скажем так, есть некоторые опции: 
