Мехaвоин и монахиня - сцена 94-6

[General Bison]

Сцена 94-6. Косвенный подход

Местное время: 09:44:56

— Плохая новость в том, что она всё ещё не нашлась, и у нас нет никаких данных о её местонахождении, — говорит Каллахан. Он откидывается на спинку кресла, наклоняет голову и теребит правую бакенбарду. — Мы должны рассмотреть это с точки зрения мотивации. Нам придется вычислить, где Мика, методом исключения. Во-первых, давайте разберем вариант добровольного исчезновения. Были ли у неё причины уйти самой?

— Нет! — резко отрезает Кларисса, в её голосе сквозит нетерпение. — Она счастлива или, по крайней мере, довольна жизнью. У неё любящая мать. У неё нет ни друзей, ни ухажеров, и ей некуда идти. Вчера я повысила её в должности и подняла жалование её матери. Она не могла уйти сама! Говорю вам! Я позвонила Эрлу и вызвала вас, потому что это похищение, а не побег безответственной девчонки в поисках приключений. Я уже проверила отели. Не тратьте время на дурацкие формальные вопросы! Первые часы — решающие!

— Спокойнее, Прецентор, — произносит Каллахан, поднимая руку. — Я лишь иду по нити. Если она не сбежала, значит, мы рассматриваем похищение. И я надеюсь, что это именно оно, поверьте мне. Это лучше, чем альтернативы.

— Я тоже на это надеюсь! По крайней мере, вы сказали, что она жива, — восклицает Кларисса.

— Нет. Я сказал, что если она мертва, то мы просто ещё не нашли тело, — холодно парирует Каллахан.

Кларисса бледнеет. Даная прикрывает рот руками.

— Я хочу верить, что это похищение, правда хочу. Но если так, то почему похитители ни с кем не связались? Ни звонков, ни записки с требованием выкупа, ни условий.

Кларисса вскакивает, в отчаянии хватаясь за волосы.

— О Боже, вы думаете, она стала жертвой сексуального маньяка?

— Ну-ну, уймитесь, Прецентор. Такого на Самосе не случается. Этот город — не одна из Лиранских «свободных зон» для криминала. А с учетом комендантского часа ваша девочка могла спокойно дойти от оперы до самого дома без всяких проблем.

— Но почему тогда похитители до сих пор не объявились?

— Ещё рано. Возможно, они прячут её, пока планируют, как передать сообщение и не подставиться. Они знают, что мы прослушиваем связь, кругом посты и патрули — посыльному трудно проскочить. Умные похитители не спешат. Скажите мне, Прецентор… мотивация. У вас есть ресурсы? Деньги?

Кларисса напрягается.

— Я обеспечена, — осторожно произносит она. — Но не настолько. К тому же она мне не дочь.

— А как вы думаете, заплатит ли «КомСтар» выкуп за эту Мику?

— Вряд ли! — Кларисса усмехается. — Они не станут платить много за простую аколитку.

— Значит, деньги ни при чем, — Каллахан отмахивается легким кивком. — Тогда, учитывая ваш статус посла «КомСтара»… есть ли у неё доступ к конфиденциальной информации? Может ли это быть делом о шпионаже?

— Нет. Я же сказала вам, она просто моя секретарша. До вчерашнего дня она была рядовой аколиткой. Клерком. Она ведет мой график, приносит чай и забирает моих детей из школы. Она совсем юная. Она ничего не знает.

— Хм. Возможно, важно не то, что она знает… а то, к чему она имеет доступ, — замечает Каллахан.

— Я серьезно отношусь к безопасности документов. У неё нет доступа ни к моему сейфу, ни к компьютеру.

— Да, кстати об этом. Вчера вы запросили авторизацию на специальный конвой КомГвардии для перевозки «конфиденциальных документов» из дома на станцию, так?

— Это антикоррупционное досье, — с апломбом отвечает Кларисса. — Как вы знаете, я уволила начальника разведки — вашего коллегу — и других. Поскольку станция была скомпрометирована, я всё распечатала, чтобы избежать взлома компьютеров и уничтожения файлов.

— Понимаю. Значит, информация ценная. Вы всё перевезли? Или дома осталось что-то еще стоящее?

Кларисса запинается. Медлит, затем едва заметно кивает. Каллахан ловит это колебание.

— Меня не интересуют секреты «КомСтара», Прецентор. Я ищу мотив преступления. Мика живет с вами, верно? Могла ли она иметь доступ к этим бумагам?

— Нет. Но… да, пожалуй, могла бы.

— И её мать тоже живет у вас, верно? — спрашивает Каллахан.

— Да. Она моя экономка.

Каллахан наклоняется ближе к камере, его тон становится почти торжествующим:

— Вот оно, Прецентор. «Косвенный подход». Есть старое двустишие, которому нас учат на службе:

Врата не падут под ударом бойца,
Но в плен возьми близких для стража крыльца —
И страж распахнет их до самого сердца.

— Вот так мы, метсукэ, «Глаза и Уши Дракона», и работаем. Зачем бить в ворота? Нужно взять того, кого любит привратник. Они похитили Мику, чтобы заставить её мать, Дзюнко, украсть эти документы из вашего дома.

Кларисса и Даная потрясенно переглядываются. Руки Клариссы дрожат, она крепко вцепляется в спинку стула.

— Но Дзюнко звонила мне утром, спрашивала, где Мика. И больше ничего, — с сомнением говорит Кларисса. — Если бы похитители угрожали ей, почему она не сказала мне?

— Возможно, боялась прослушки. Похитители часто запрещают жертвам связываться с полицией или кем-то ещё. Может быть, она звонила и пыталась вам намекнуть, а вы не поняли. Что именно она сказала?

Кларисса хмурится:

— Я не помню дословно. Сначала спросила, пришла ли Мика на работу, потом сказала, что та не ночевала дома… Я не придала значения, и вдруг она впала в истерику и закричала, что с девочкой что-то случилось. Я решила, что она просто слишком опекает дочь.

— Возможно, — кивает Каллахан. — Но матери редко сразу делают такие выводы. С детьми — да, но не со взрослой девушкой. Вероятно, она сгущала краски, чтобы дать понять: она знает, что дочь забрали… пыталась предупредить вас. Она говорила что-то еще?

— О Боже! Вы правы, она снова и снова повторяла, что чувствует — что-то случилось. Она пыталась подать мне знак! Чтобы я вызвала полицию. Вот почему она была так благодарна и рыдала. Я сказала лишь, что обзвоню отели, но она поняла, что я имею в виду полицию. Теперь всё сходится, а я была глуха, я просто хотела, чтобы она успокоилась и замолчала… — голос её затихает, она шепчет: — Что вы собираетесь делать?

— Мы установим наблюдение за вашим домом, поставим телефоны на прослушку и запросим логи вызовов у телефонной компании Самоса. Ждите.

Проекция гаснет. Минуты тянутся в тяжелой, удушливой тишине. Даная мнется у столика с чаем, глядя на пустой экран. Наконец Каллахан возвращается, выглядя раздосадованным.

— Ни в ваш дом, ни Дзюнко никто не звонил. Никакого выкупа. Никаких контактов. Один из моих подчиненных предлагал допросить Дзюнко, но я посмотрел на неё через камеру наблюдения и, учитывая её состояние, отказал.

— Она выплакала все глаза, бедная Дзюнко! — вскрикивает Кларисса в муке.

— Вообще-то всё хуже. Она спокойна. Лежит на диване. Смотрит мыльную оперу Синдиката Ляо. Классическое диссоциативное поведение при сильном стрессе. Я не хочу беспокоить несчастную женщину.

— Кто бы мог подумать, что метсукэ способны на такое сочувствие? — саркастично бормочет Даная.

Кларисса протягивает руку и, вне поля видимости проектора, резко дергает её за ухо. Даная взвизгивает. Кларисса берет себя в руки и выдыхает.

— Значит, материнский инстинкт её не обманул. Жаль, что я не доверилась своему и не позвонила раньше. Что нам делать теперь?