Мехaвоин и монахиня - сцена 94-9

[General Bison]

Сцена 94-9 Чемодан Шрёдингера

Местное время: 10:53:15

Нательная камера продолжает транслировать пустоту гостиничного номера. Измятый золотистый шелк простыней. Брошенное платье. Отброшенные в сторону туфли. Рассыпавшееся содержимое сумочки. Здесь есть всё — всё, кроме самой Мики.

Кларисса смотрит на голографическую проекцию, не в силах отвести взгляд. Её третья... или уже четвертая? — порция выпивки забыта на столе; лед тает, превращаясь в бледно-янтарную жижу.

Даная нарушает тишину совсем тихим голосом:

— Она не могла выйти на улицу голой, Прецентор.

Это очевидно. Болезненно очевидно. Но кто-то должен был произнести это вслух.

В эфире раздается задумчивый голос Каллахана:

— Да, в этом-то и загвоздка, верно? Она ушла не в платье — оно здесь. Тогда в чем же?

Даная нерешительно предполагает:

— Может... может, она одолжила одежду Макса? Переоделась мужчиной?

Кларисса отрывается от проекции, обдумывая мысль.

— Зачем ей это?

— Ну... Чтобы сбежать? — Даная заламывает руки. — Они казались такими счастливыми. Может, решили пожениться? Но здесь, в Кирхбахе, это невозможно: Макс, скорее всего, лютеранин, Мика — католичка. Для венчания нужно заранее записываться, ни один священник не обвенчает их вот так, экспромтом. В Синдикате Дракона нет гражданских браков, так что, может, они решили бежать? Улететь на другую планету? Или их мог обвенчать капитан десантного корабля…

Кларисса качает головой:

— Одежда Макса ей не по размеру. Он на голову выше. А обувь? Она бы спотыкалась на каждом шагу. Слишком приметно.

Даная упорствует:

— А мантии «КомСтара»? Они же унисекс. На Мике она висела бы мешком, но это поправимо. Можно подколоть подол булавками. Длинная пола скроет ноги, если на ней его сандалии или шлепанцы. И никто не задаст вопросов, увидев послушницу «КомСтара» в коридоре, так?

Каллахан за кадром задумчиво хмыкает:

— А это дельная мысль, девочка. Дайте-ка проверю.

Пауза. Кларисса слышит, как он говорит с кем-то — видимо, с администратором. Спрашивает об отъезде Макса. Выходил ли он с кем-то.

Каллахан возвращается в эфир:

— Клерк подтверждает: Макс ушел один. С чемоданом. Около восьми утра. Ключ-карта осталась в номере, Макс не сдавал её на стойку.

Он делает паузу.

— Так что добровольный побег исключаем. Она с ним не уходила.

Снова тишина. На этот раз еще более тяжелая. Вдруг один из людей Каллахана подает голос:

— Сэр, я кое-что нашел.

Камера поворачивается. Приближается к тумбочке. Рука в перчатке ныряет в щель между тумбой и кроватью и поднимает что-то с ковра.

Серебряная цепочка. Серебряное распятие.

У Клариссы перехватывает дыхание. Осторожный голос Каллахана:

— Прецентор? Вы узнаете это?

Она с трудом выдавливает слова:

— Это распятие Мики. Она носит его всегда. Поверх мантии. Никогда не снимает.

Тон Каллахана меняется. Становится ровным, сухим, профессиональным.

— В таком случае, Прецентор, мы больше не рассматриваем версию об исчезновении или побеге.

Кларисса бессильно опускается в кресло, вцепившись в подлокотник. Даная побледнела как полотно, прижав ладонь к губам. Каллахан продолжает — размеренно и неумолимо. Он рассуждает вслух, восстанавливая события:

— Давайте по порядку. Макс и Мика провели ночь вместе. Шампанское, устрицы — это мы знаем. Наступает утро. Похмелье. Трезвость после секса. Они понимают, что близость была незащищенной. Шанс беременности велик. Она в отчаянии, начинается ссора…

Кларисса закрывает глаза:

— В Кирхбахе аборты под запретом, полковник. А Мика — католичка. Она бы оставила ребенка.

— Вот именно. И Макс осознаёт: возможная беременность. Осложнения. Удар по карьере. Его положение в РОМ... Не в первый раз ссора переходит в потасовку. Толчок, падение, удар головой о кафель в ванной или об угол стола... Такое случается сплошь и рядом. И тогда Максу приходится избавляться от тела.

Каллахан за кадром качает головой. Кларисса и Даная смотрят друг на друга с застывшим на лицах ужасом. Пауза. Слышен шелест бумаги — Каллахан что-то поднимает.

— Прецентор, сколько лет Мике?

— Девятнадцать. А что?

Голос Каллахана становится жестким:

— Потому что Макс не мог не видеть её Ausweis вчера вечером. Он здесь, на столе. Дата рождения видна четко.

Снова пауза. Когда Каллахан заговаривает вновь, его тон становится ледяным:

— По законам Дракона совершеннолетие наступает в двадцать лет.

— Я думала, возраст согласия — пятнадцать. Многие выходят замуж в этом возрасте, — возражает Даная.

— Как вы и сказали — только для замужества. Юридическое совершеннолетие — двадцать лет. Мика — несовершеннолетняя. Макс, официальное лицо «КомСтара», вступил в половую связь с несовершеннолетней вне брака. Возможно, обрюхатил её. Это не просто скандал, Прецентор. Это конец карьеры. Уголовщина. Позор.

Кларисса открывает глаза, глядя на проекцию. На карточку Ausweis, с которой улыбается лицо Мики. Голос Клариссы звучит тихо и неуверенно:

— Но Макс казался таким добрым, полковник. Славный малый... Он искренне сочувствовал Мике, когда я рассказала, как её здесь притесняют, какая она одинокая. Я бы не свела их, если бы…

Она замолкает. Даже самой себе она не кажется убедительной. Ответ Каллахана звучит мягко, но твердо:

— Добрые люди тоже впадают в панику, миледи. Особенно когда стоят на краю пропасти.

Он продолжает свою клиническую реконструкцию:

— Утро. Макс просыпается. Видит Ausweis. Осознает, что натворил. Секс с малолетней. Возможная беременность. Карьера, жизнь — всё кончено. Паника. Он... действует. Скорее всего, удушение. Быстро. Относительно тихо. Затем избавляется от улик. Тело голое, никаких документов. На этой планете нет лабораторий ДНК, а в базе нет ни отпечатков Мики, ни её стоматологической карты... Опознать разложившийся труп будет невозможно. Он сможет всё отрицать. Нет тела — нет дела.

— Нет, — хрипло выдыхает Кларисса.

— Прецентор?

— Нет. — Она выпрямляется, обретая прежнюю уверенность. — Я в это не верю. Макс не убийца.

— При всем уважении, Прецентор…

— Это я отправила Мику с ним, полковник! — голос её крепнет. — Я наблюдала за ним днями. Я не застрахована от ошибок, но я не слепа. Макс — человек чести. Безрассудный — возможно. Глупый — может быть. Но не убийца. Он аналитик разведки, а не киллер с удавкой. Он молод и идеалистичен. Он дорожит товарищами, он заботился о Мике. Убийство — это черта, которую он не переступит.

Молчание. Каллахан, кажется, взвешивает её слова.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько можно быть уверенной в ком-либо.

Снова пауза. Тон Каллахана опять меняется — теперь он задумчив, он адаптируется:

— Что ж, тогда рассмотрим несчастный случай. Предположим, Мику накачали чем-то... «химией любви», к примеру. Может, они оба приняли что-то, как это принято на других планетах. В сочетании с таким количеством шампанского. Сердце не выдержало. Передозировка. Макс просыпается и находит её мертвой.

Клариссу явно мутит. Каллахан безжалостно продолжает:

— Он её не убивал, но она мертва в его постели. Мертвая несовершеннолетняя. Обвинение в растлении всё равно висит над ним. Он в панике. Заявить не может — выглядит виновным. Оставить её здесь нельзя — тело найдут, след приведет к нему. И он избавляется от тела. Прячет концы в воду.

Кларисса закрывает рот ладонью и зажмуривается, борясь с тошнотой. В глазах Данаи стоят слезы.

— В этом есть... ужасающий смысл, — слабым голосом роняет Кларисса.

— Вот именно, — мрачно подтверждает Каллахан. — Случайная смерть, паническое сокрытие. Такое случается. Технически это делает его виновным в сокрытии улик, а не в убийстве. Но виновным в любом случае.

Каллахан отдает приказ своим людям за кадром:

— Осмотрите номер досконально. Следы борьбы? Кровь? Хоть что-нибудь? Рвота? При передозировке людей часто рвет.

Камера движется. Ищет. Кровать, ванная, шкаф, пол.

— Пусто, сэр. В номере чисто. Следов уборки нет, в ванной видны отпечатки босых женских ног.

— Всё еще может быть удушение или удушье подушкой, — бормочет Каллахан. — Для этого кровь не нужна.

И тут Даная, ухватившись за внезапную надежду, спрашивает:

— Но чтобы это было убийство, нужен труп, как пишут в детективах... и как вы сами нам напомнили. Ни крови, ни следов насилия. Может, Мика жива? Как бы Макс вынес её голое тело из номера так, чтобы никто не заметил?

Каллахан задумывается, и тут его осеняет. Голос становится резким:

— Чемодан. У Макса ведь был большой чемодан, так?

До Клариссы начинает доходить, лицо её искажается от ужаса.

— Вы думаете…

Каллахан печально кидает. Даная обхватывает голову руками.

— Он мог вытряхнуть вещи и сложить их в какой-нибудь баул. Пластиковых пакетов на планете нет, но он мог купить полотняную сумку в гостиничной лавке. Освободил место. Уложил тело внутрь. Вышел с чемоданом — для выезжающего гостя это обычное дело. Никто бы и не заподозрил.

Кларисса так сильно сжимает край стола, что костяшки пальцев белеют.

— Она не может быть мертва!

Голос Каллахана звучит как приговор:

— Чемодан Шрёдингера, Прецентор. Пока мы его не найдем и не откроем, Мика для нас одновременно и мертва, и жива. Оба состояния равновероятны.