Мехaвоин и монахиня - сцена 102-2

[General Bison]

Сцена 102-2. Атака Лёгкой бригады
Местное время: 15:08:56

На ровном участке дороги всадники перешли на шаг. Алина снова нарушила молчание, разглядывая коня Виктора:
— Знаешь, Виктор, я даже немного завидую твоему коню. Он такой красавец. Я никогда раньше не видела белоснежных лошадей. В основном все какие-то бурые, черные, ну или серые.

Келли тут же подхватил:
— Это напомнило мне одну деталь, Виктор. Знаешь ли ты, что в кавалерии для трубачей специально отбирали именно белых лошадей?

— Зачем? — спросила Алина.

— Хм, не знаю, — нахмурился Виктор. — На картинах с кавалерийскими атаками я что-то не припомню белых коней. По-моему, это слишком приметная и легкая мишень для огнестрельного оружия.

— В том-то и фокус, что причина была парадоксальной — как раз в их заметности, — пояснил Келли. — Белая лошадь резко контрастировала на фоне темных или гнедых коней рядовых кавалеристов. По той же причине трубачи носили яркую форму других цветов. Командир должен был легко находить своего музыканта в кутерьме боя, чтобы вовремя отдавать приказы: играть атаку, сбор, отступление и все прочее.

— Но ведь сейчас на лошадях в бой уже не ходят, и слава богу — бедные животные. Я мало что смыслю в войнах, конечно, но даже мне известно: огнестрельное оружие покончило с рыцарями в латах, а к Первой глобальной войне лошадь как боевая единица окончательно устарела.

— Вообще-то, это случилось гораздо раньше. Еще со времен Крымской войны и атаки Лёгкой бригады, — заметил Виктор.

— «Лёгкая кавалерия» Суппе? Та оперетта, которую давали на сцене на Самосе?

Виктор тихо усмехнулся:
— Нет, нет. Я про поэму лорда Байрона: «В долину Смерти въехали шестьсот... Орудия грохотали, кто-то совершил роковую ошибку, но солдат не должен рассуждать — его дело выполнять»... Ну и все в таком духе. Закат кавалерии и рассвет эпохи артиллерии. Чисто британская катастрофа. Пожалуй, именно это стало поворотным моментом и началом упадка и крушения Британской империи. После этого они не выиграли в одиночку ни одной войны, пока сто лет спустя у Суэцкого канала, в очередной колониальной авантюре, империя не испустила дух, перед тем как ее окончательно разделили между собой американцы и Советы.

— Разве Британия не была на стороне победителей в глобальных войнах? — удивленно спросил Келли.

Виктор издевательски хмыкнул и заговорил с напускным, пафосным величием:
— Гениальность британцев всегда держалась на трех китах. Во-первых, заставлять кого-то другого воевать вместо себя — в Крыму они победили далеко не одни. Во-вторых, даже если они проигрывали абсолютно все сражения в войне, они умудрялись выиграть самое последнее, как при Ватерлоо, и присвоить всю славу себе. И в-третьих — они мастерски превращали свои позорные поражения в великие примеры канонического героизма.

— Прямо как лиранцы, — ухмыльнулся Келли. Алина закатила глаза.

— Крым — идеальный тому пример, — продолжил Виктор. — В Севастополе всю грязную работу сделали французы, штурмом взяв Малахов курган. А атака под Балаклавой была всего лишь мелким, ни на что не влияющим тактическим просчетом — если не считать тех несчастных бедолаг, разумеется. Но их поэт — теперь я вспомнил, это был Теннисон, а не Байрон — раздул из этого величайший образец мужества и верности долгу.

— Разве беспрекословное подчинение — не главная добродетель солдата? — с вызовом спросил Келли.

— Слепое повиновение — это слепая глупость, — отрезал Виктор.

Келли улыбнулся:
— Кажется, майор, я начинаю вас понимать.

— Это вам только кажется! — поддразнила Алина. — Стоит вам подумать, что вы его раскусили, как Витя выдаст что-нибудь такое, отчего вы запутаетесь еще сильнее!

Келли хмыкнул и задал следующий вопрос:
— Значит, те британские кавалеристы были дураками просто потому, что выполняли дурацкие приказы?

Виктор ничего не ответил. Он достал из седельной сумки флягу и сделал несколько долгих глотков. Помолчав, убрал ее на место.
— Мне вспомнились слова одного английского юриста по фамилии Виль. Его книга «Прогресс варварства», написанная сразу после окончания Второй глобальной войны на Терре, как раз рассматривала закон и правосудие победителей, и именно она вдохновила создателей Аресских конвенций.

— Я не читал его, — признался Келли, — но где-то встречал одну цитату. Дайте вспомнить...

Виктор устремил взгляд вдаль и слегка ослабил поводья. Конь не снижал темпа.

— Опять этот Виктор со своими трофеями покойников и цитатами умерших писателей, — съязвила Алина. Келли жестом призвал ее к порядку:
— Meine Dame, прошу вас, не перебивайте.

— Это слова Алины о порке слуг напомнили мне ту цитату, — продолжил Виктор. — Виль писал, что дело было вовсе не в мужестве и не в дисциплине. Отрешенный фатализм той доблестной Шестисотни, которой так восхищался лорд Теннисон, объяснялся банально: любого, кто посмел бы вякнуть и спросить «почему?», запороли бы на плацу до полусмерти. Русский царь отменил телесные наказания всего через пару лет после этого, а англичане продолжали пороть своих солдат еще тридцать лет. Ром, содомия и плеть — вот истинные британские традиции.

— Порка — это и наша традиция здесь, на Кирхбахе, Виктор, — с усмешкой заметил Келли.

— Ну, если ограничиваться только этим... Вы, немцы, мало того что квадратноголовые, так еще и зациклены на анальной теме. Вечно пытаетесь забить квадратный колышек в круглую дыру, — съязвил Виктор.

— А может, наоборот?

— На входе или на выходе?

Оба офицера дружно расхохотались над собственной сальной шуткой. Алина густо покраснела и запротестовала, симулируя глубокое оскорбление:
— Я думала, что нахожусь в обществе офицеров и джентльменов, а не в казарме!

Келли примирительно кивнул и с достоинством произнес:
— Ладно, тему содомии закрыли. Но Виктор, чем тебе не угодил ром?

— Пиратское пойло.

Келли нахмурился:
— Не думаю, что пираты Периферии пьют ром. Обычно они глушат антифриз из систем охлаждения мехов, потому что больше у них ничего нет.

— Я имел в виду настоящих пиратов эпохи парусного флота со старой Терры, а не этих бандитов на мехах. Вот мне теперь интересно, где мой старшина набрался этих замашек. Он утверждает, будто служил в Лиранской Гвардии, в тяжелом полку, и это правда. Но вся его последующая служба покрыта мраком, а память напрочь отшибло алкогольными парами.

Келли уставился на него округлившимися от изумления глазами:
— Ты думаешь, твой старшина был пиратом?

В разговор весело вмешалась Алина, выдав фразу с утрированным, фальшивым акцентом уроженцев Донегола:
— Да у него у самого пираты в наемниках служат, он сам в этом за ужином признался! Настоящая банда головорезов, выродков, пиратов и дикарей, видит бог!

Келли недоверчиво посмотрел сначала на Алину, затем на Виктора и пожурил:
— Майор, ну и жуткий же вы народ, наемники.

— У нас есть то, что есть, — Виктор просто пожал плечами.

— Но я все же настаиваю. Что не так с ромом? Лично я предпочитаю виски.

— Я в свое время им по горло пресытился, когда служил на Ориенте, — ответил Виктор, а затем продекламировал:
— Водка — это честная, горькая правда. Ром — это сладкая ложь. Утро всегда приносит расплату.

— Похоже на хайку, — удовлетворенно улыбнулся Келли.

— Да это просто стишок пьянчуги! Если на свете и есть что-то хуже военных баек Виктора, так это его поэзия! — прыснула Алина.

Виктор коротко хохотнул. Затем его лицо помрачнело, и он с горечью покачал головой:
— Несмотря на то, что по отцовской линии во мне течет английская кровь, в этой войне — как и во всех трех англо-русских войнах — мое сердце полностью на стороне России.

— Их было три? — удивился Келли.

— Крымская в девятнадцатом веке, интервенция во время Гражданской войны в двадцатом, и та кровавая каша в двадцать первом веке, когда Лондон подчистую слизнуло огромным цунами, вызванным ядерной торпедой, вместе со всей нижней Европой.

Наступила пауза.

— Вот почему во Внутренней Сфере так мало обитаемых миров с английскими корнями. Большинство колонистов, бежавших с Британских островов во времена Исхода, были выжившими выходцами из Шотландии, Ирландии и Западной Англии. Вроде Сент-Ивсской Общности в Капелланской Конфедерации.

— Погоди, я думал, ты русский. Но ты говоришь, твой отец был англичанином? — совсем запутался Келли.

— Мой отец был рыцарем-мехвоином из Сент-Ивса, а его предки происходили из дома Треванион. Первый Треванион получил рыцарское звание прямо на поле боя при Босворте из рук Генриха Тюдора. Они правили как бароны в Корнуолле, пока не лишились своего замка и титула в девятнадцатом веке. Похоже, они никогда не умели считать деньги.

— Генрих Тюдор... это тот самый, который рубил головы своим женам, потому что не мог получить развод? — припомнила Алина.

— Это был сын того, кто победил при Босворте. Современник Ивана Грозного, у которого тоже было полдюжины жен, но почему-то именно русского царя история выставила кровавым чудовищем.

Он задумался. На какое-то время повисла тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком копыт.

— Если подумать, веку кавалерии пришел конец ровно тогда, когда появилось первое огнестрельное оружие. Босворт, должно быть, стал одной из последних средневековых рыцарских атак, которая вообще хоть что-то решила в истории. Те мчащиеся кони действительно стоили целого королевства.