Мехaвоин и монахиня - сцена 100-6

[General Bison]

Сцена 100-6. Короткая верёвка и неглубокая могила

Местное время: 14:43:47

Они снова садятся в седла и возобновляют движение резвой рысью в сторону ранчо. Электробайк едет впереди, камера продолжает запись.

Через некоторое время они натыкаются на двух перегонщиков, лениво подгоняющих скот. Широкополые шляпы, выцветшие на солнце рубахи, жилеты из воловьей кожи. Келли и Виктор останавливают лошадей, чтобы дать всадникам и стаду пересечь тропу.

Один из бычков разворачивается. На его боку красуется четкое клеймо: круг, внутри которого выбита печатная буква «B».

Виктор указывает на него хлыстом:

— Что это, вы клеймите скот? «B» — значит Бенцингер? Ваши коровы?

— Да, — отвечает Келли. — Теперь да. Когда сюда приехал мой прадед, это была просто буква «B». Размером с ладонь, прямо на бедре. Потом мы перешли на «B» в круге. К кругу невозможно ничего пририсовать так, чтобы это не бросалось в глаза.

Виктор хмурится: — Но выжигать клеймо раскаленным железом — это же примитивно и жестоко. Только дикари на Периферии клеймят скотину. Да и людей иногда. Почему не бирки или чипы?

— Пластика у нас нет, а чипы — дефицит, они стоят денег. Железо же бесплатно. Но простая буква «B» была бесплатной и для воров. Около восьмидесяти лет назад человек по фамилии Форбс повадился красть наших годовалых телят. Он отбивал их от стада на перегоне и выжигал четверку прямо перед буквой «B», превращая её в свое клеймо «4B». В суде фиг что докажешь, пока шрам еще розовый.

Келли сдвигает шляпу на затылок.

— Мой дед поймал его у Красного озера с двенадцатью нашими коровами, от которых еще шел дым, и выделил ему короткую веревку да неглубокую могилу.

— Просто за кражу коров? Без суда? Это варварство.

— Это путь Синдиката, майор.

Виктор задумывается.

— Если быть честным, за годы службы в гарнизонах на планетах провинции Ориенте я насмотрелся на такое «пограничное правосудие». Планетарным губернаторам часто приходилось привлекать пехоту в качестве жандармов, потому что суды и полиция просто не справлялись. Шахтерские колонии — сами знаете, какие они: в каждый день получки — бунт. Крестьяне вечно стреляют друг в друга из-за межевых знаков на полях, перенеси их хоть на ладонь. Но скотоводческие миры с кочевыми стадами — это всегда худший кошмар, потому что они постоянно перемещаются, и собрать обвиняемых и свидетелей в здании суда практически невозможно. Асунсьон был худшей планетой из всех, где я стоял гарнизоном: там гаучо вечно резали друг друга из-за пастбищ, воды, украденных коров, лошадей… и женщин.

— Но разве вы только что не сказали, что в Лиге Свободных Миров у вас есть электронные чипы для скота? Как же они умудрялись его воровать?

— Проще простого. Они отрезали у коров уши и заявляли, что это волк, ягуар или какой-нибудь другой хищник откусил. В суде ничего не докажешь.

Келли ухмыляется: — Вы критикуете нас за отсутствие нормальных судов. Но путь вендетты в Синдикате позволяет сводить счеты там, куда не дотягивается закон. Вот ваш Асунсьон кажется мне по-настоящему варварским местом.

— Поселенцы с испанскими корнями — они все такие. Горячая кровь, непокорный, неорганизованный народ. Не то что немцы.

— Тем более нужен порядок и дисциплина. Правительство вашей Лиги плохо справлялось со своими обязанностями, раз у вас было столько преступности.

— Ну, они хотя бы пытались. За всю историю планеты там перепробовали всё: огнестрельное оружие запретить не смогли, поэтому все винтовки зарегистрировали и отстреляли для получения баллистических данных, чтобы ловить убийц. Если на трупе находили пулю, грубо говоря, с вашим именем — вас вешали без лишних разбирательств и права на апелляцию. Тогда гаучо перешли на лазерные карабины. Власти запретили и их. Тогда они принялись резать друг друга ножами, так что правительство запретило дуэли и стало вешать обоих участников, даже если никто не был убит, а только ранен. На тех немногих деревьях, что росли в пампе, на равнине, трупы вечно висели как спелые фрукты. Дуэли это остановило, но не убийства. Гаучо быстро смекнули, в чем дело: полоснув кого-то ножом, они сами резали себе левую ладонь, заявляя в суде, что на них напали первыми, а они схватились за лезвие противника левой рукой и ударили его ножом в целях самообороны. Или наоборот, если были левшами. Судам приходилось их отпускать из-за принципа презумпции невиновности, а властям оставалось лишь утешать себя мыслью, что они хотя бы снизили статистику чистых убийств. Всё-таки нужны cojones, чтобы прикончить человека лицом к лицу холодным оружием, а не трусливо стрелять в ничего не подозревающую жертву издалека.

— Не так уж это отличается от нашей вендетты.

— Бросьте, Келли. Вы прекрасно знаете, что вендетта — это не дуэль, это одобренное государством кровное убийство из мести.

— Это путь, который остается открытым, когда врата правосудия закрыты.